— Как вам нравится это? Я только что повесил! — сказал Роберт, и она окаменела, увидев на стене свою собственную картину. Теперь она была совсем в другой, очень дорогой раме, и рядом с этими изысканными произведениями смотрелась вполне естественно и органично. Зная, что он наблюдает за ней, она с большим трудом смогла подавить в себе эмоции, охватившие ее от увиденного. Теперь она, наконец, узнала, кто так быстро приобрел ее картину в тот вечер на выставке Творческой группы.
— Кажется, вы узнаете это полотно? — отметил он. — Вы ничего не слышали об авторе?
— Нет. Я видела его, кажется, на выставке Группы.
— Да. И я тогда присудил ей Высокую оценку критики.
— А почему вы купили именно ее, а не картины, которые получили, например, Первую или Вторую премии? — закинула она удочку.
— Потому что нашел в ней массу достоинств, прежде всего искренность… — Он вместе с Кейт внимательно разглядывал картину, и Кейт стоило больших трудов сохранить беспристрастное выражение лица, пока он перечислял достоинства, позволившие ему присудить этой картине Высокую оценку критики. А когда он совершенно объективно стал перечислять ее слабые места и недостатки, Кейт чуть было не начала оправдываться: — О, но ведь я хотела достичь… — чуть было не сказала она, но в последнюю минуту все-таки сдержала себя. Когда они направились дальше, она оглянулась, чтобы еще раз посмотреть на картину. Она чувствовала огромный подъем. Еще бы! Ничего не подозревавший Роберт так высоко оценил ее работу, что счел возможным повесить ее в своем храме красоты и совершенства. Какая ирония судьбы, думала Кейт, настроение которой резко улучшилось. Она шла за ним следом, и у нее на языке так и вертелось желание сознаться в авторстве картины прямо сейчас. Но пока она подбирала наиболее эффектные слова, он заговорил снова:
— А вот моя самая любимая картина. — Он указал на прелестную пастораль — безмятежно традиционный выбор для критика, подумала Кейт. — Я, наверное, подарю ее своим родителям к их юбилею.
— Родителям, мистер Бомон? — воскликнула она с нарочитым удивлением, ибо наличие на этих стенах картины с подписью «Б. Рэнсом» вернуло ей чувство юмора. — У вас тоже есть мать и отец?
Он засмеялся, хотя ей показалось, что в его смехе проскользнули нотки озабоченности.
— И еще брат. Они живут в Мельбурне, и всякий раз, когда я бываю там, я живу в их доме.
Кейт пыталась себе представить его в кругу семьи. Он всегда казался ей таким одиноким и независимым. Она пыталась представить его просто мальчиком, который, как и все в его возрасте, страдал бы от сомнений и юношеских страхов, но ей никак это не удавалось.
— А чем занимается ваш брат? — спросила она, рисуя себе образ еще одного человека, похожего на Роберта.
— Он содержит магазин спортивных товаров и еще знаменит тем, что является прекрасным игроком в крокет. Он играет за «Викторию», что и делает его папиным любимцем. А произведя на свет двух внуков для мамы, он сразу обскакал меня на несколько голов.
Кейт посмотрела на него:
— Но я всегда была уверена, что вы…
— …что я должен быть ребенком номер один? — Он печально покачал головой. — Я — старший сын, но во многих смыслах являюсь для своего отца предметом огорчений. Он не понимает искусства и не понимает того, как можно делать карьеру на этом поприще. — Он расплылся в довольной улыбке: — А вы бы ему очень понравились, Кейт. Ваш вызов, который вы бросаете истэблишменту от искусства, нашел бы у него полное понимание и поддержку.
Кейт даже сделала шаг назад, не выразив никакого восторга от идеи быть понятой и поддержанной семьей Роберта. Казалось, что его слова придвигали ее еще ближе к Роберту.
— Моя мама является более компромиссной личностью. Мне кажется, что если бы я тоже подарил ей внука, я смог бы восстановить свои позиции. — Он на мгновение задумался, а она пыталась представить себе, о чем он сейчас думает: не создать ли ему семью с Соней, которая, как ей казалось, не очень подходила для роли матери? Мысль о маленьком мальчике с темными волосами и серыми глазами мелькнула в ее голове, но она немедленно отогнала ее от себя. Что это вдруг!
— Маме эта картина обязательно понравилась бы. Но отец предпочел бы наслаждаться видом моих футбольных призов. — Он улыбнулся в ответ на ее удивленный взгляд. — Я в свое время играл за университет — даже удостоился чести выступать за «Карлтон». Поэтому отец никогда не простит мне того, что я предал футбол и занялся искусством. Он бы мог иметь двойной успех: один сын — игрок в крокет, другой — играет за его любимую команду.