Утро не принесло облегчения. Этой ночью Нелия не сомкнула глаз, накануне отказалась от обеда и ужина и теперь чувствовала себя совершенно разбитой. Только подобное состояние не шло ни в какое сравнение с той пустотой, которую она ощущала в душе. Когда супруг все же появился, она сделала вид, что спит. Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, отвернулась. Дождалась, пока он покинет комнату, и снова уткнулась лицом в подушку. Не хотелось ни видеть, ни слышать его, по крайней мере, сейчас.
***
Так прошла неделя, за ней другая, третья. Берелон будто намеренно избегал общества жены, посвятив все свободное время тренировкам солдат. Несколько раз побывал на южных границах страны, обеспокоенный активностью кочевников. Оставил там отряд воинов и приказал только наблюдать, но не ввязываться в бой, несмотря на постоянные провокации с той стороны. Подробностями он не делился, а Нелия не интересовалась ими, как и его делами в целом.
Девушка в свою очередь большую часть времени проводила за чтением книг. "Архитектурные стили Палана" на столе в ее покоях соседствовали с "Тактикой ведения боя в заболоченной местности" и "Сборником законодательных актов". Ле Дуона настораживал такой выбор литературы, но он ни о чем не спрашивал супругу. Порой ловил на себе ее внимательный взгляд. Тогда ему казалось, что она обо всем узнала, но в силу воспитания не могла первой заговорить о его измене. В такие моменты он спешил оставить ее, хотя они и так виделись лишь во время трапезы. Не помнил, когда последний раз целовал жену, прикасался к ней, не говоря о большем. Считал себя недостойным ее после всего случившегося, хоть не представлял себе жизни без Нелии. Мучился и не знал, как получить ее прощение. Единственная мысль, которая никогда не посещала его, – дать ей свободу. В его семье никто никогда не разводился и Берелон рассчитывал, что со временем все наладится. Нужно лишь немного подождать.
***
Мнение Нелии лишь немногим отличалось от мнения супруга, но она совершенно не представляла, как наладить отношения с ним после всех тех несправедливых обвинений, которые услышала из его уст. В Палане у нее не было друзей, лишь знакомые, с которыми она была вынуждена общаться в силу своего статуса. Никому из них девушка не доверяла. Ни с кем не могла посоветоваться. Порой ее охватывало настоящее отчаяние от невозможности изменить ситуацию и необходимости делать вид, будто все хорошо. На людях чета ле Дуон казалась образцовой парой, а некоторую холодность, с которой они держались, окружающие приписывали традициям Арара, где публичное выражение чувств было не принято. Только оставшись наедине с супругом, Маринелия понимала: еще немного и пропасть между ними вскоре станет непреодолимой.
Не единожды она порывалась поговорить с мужем, но так и не решилась. Ей не хватало того человека, который храбро сражался с разбойниками и стоически терпел боль, пока она перевязывала его, который рискнул своим положением ради ее свободы. Но навязываться ему она не хотела. Мало того, что он из благородных побуждений женился на ней, так теперь еще и был вынужден терпеть ее постоянно.
Единственной радостью для нее стали книги в богатейшей библиотеке Палана и недавнее письмо от сестры. Читая его, девушка будто наяву видела Миру, слышала ее голос. Та делилась последними новостями, рассказывала о семье и маленьком сыне. Ненавязчиво интересовалась жизнью Нелии и ненавязчиво призывала ее быть осторожнее.
Княжна села писать ответ и впервые за все время решилась на откровенность. Только Мире она могла поведать о том, что не давало покоя, терзало ее душу. После традиционных приветствий и пожеланий мелким красивым почерком она вывела те слова, которые не сумела сказать при встрече.
"Он не верил мне с самого начала, а потому оставил на попечение своей матери. Мы принимали только ее приятельниц, а в отсутствии гостей целыми днями молились и приносили жертвы в храме с тем, чтобы Берелон вернулся живым и здоровым. Если бы не приказ повелителя, я бы так и сидела в его замке, но и Палан не оправдал мои надежды. Стало только хуже. Я перестала понимать его и себя. Развод для нас невозможен, но и жизнью это назвать нельзя. Я как птица в клетке: умираю в неволе без солнца, а мне говорят «пой!"