Я не знала в то время, что мой спаситель был одним из самых значительных людей в Голливуде. Я видела его фильмы дома, во Фресно. Декстер Брайант Рэмси был известен тем, что он делал дорогостоящие спектакли с огромным количеством костюмов и декораций и тысячами статистов. Когда я проснулась на следующее утро в его доме в Бенедикт-Каньоне, на большой кровати с атласными простынями с монограммами, он принес мне завтрак – икру и шампанское! – и сообщил, что я спала одна, что он провел ночь в комнате для гостей. Он сел на край кровати и сказал: «Ты очень красивая, ты это знаешь?» И затем добавил то, о чем мечтает каждая семнадцатилетняя девушка: «Я собираюсь сделать тебя звездой».
После этого Декстер везде был со мной, он водил меня на сеансы в дом Рудольфо Валентино, где дух Черное Перо говорил с нами; на суда, где происходила карточная игра. Эти корабли стояли на якоре в трехмильной зоне от Санта-Моники. Он брал меня по вторникам в Трокадеро, а по утрам в воскресенье мы смотрели, как играют в поло в Брентвуде. Он ввел меня в мир, куда я даже не мечтала попасть, где вечернее платье стоимостью в три тысячи долларов и вручную вышитое бусинками надевалось только на один вечер, а затем о нем забывали; в мир, где обивка сидений у машин была из шкур редкого снежного леопарда, а сиденья в туалетах были сделаны из настоящего золота.
Рэмси изменил меня. Он нанял лучшего художника Голливуда по макияжу, чтобы создать мой имидж. Этот человек отточил свой талант, готовя самых дорогих проституток Сан-Франциско для богатых клиентов. Они с Рэмси решили, что я стану секс-символом. Как Мэри Пикфорд должна была сохранять свой образ наивной невинности на экране и вне его, так и я должна была распространять ауру голой сексуальности и отсутствие морали. Именно тогда Рэмси придумал мне новое имя – Марион Стар, потому что он сказал, что Гертруда Винклер не ассоциируется с зажигательной женщиной. Везде, куда мы ходили – в рестораны, на приемы, на премьеры картин, – Рэмси наблюдал, как на меня реагировали мужчины, и вел записи. Когда мы возвращались домой, он учил меня, как нужно ходить или говорить. Сколько бы я ни спрашивала его, когда он собирается начать снимать меня, он неизменно отвечал: «Подожди!»
Слово «ждать», когда вам восемнадцать, звучит как иностранное. Я хотела быть актрисой, но еще больше хотела, чтобы мой красавец Декстер Брайант Рэмси любил меня. Все это время, хотя я и жила в одном с ним доме, он даже не прикоснулся ко мне. Так что я уже начала сомневаться, проявит ли он когда-нибудь инициативу».
Андреа закрыла книгу. Ей неожиданно захотелось посмотреть, как же выглядел автор этого необычайного дневника. Она вспомнила о небольшом кинозале на втором этаже, где постоянно показывали картины с участием Марион Стар. Она собрала свои вещи и вышла из комнаты.
Андреа смогла выдержать лишь десять минут классического немого фильма «Ее озорные привычки», после чего с отвращением покинула зал.
В сцене, которая вынудила ее уйти, восемнадцатилетняя обнаженная Марион принимала ванну в некоем совершенно прозрачном и наполненном шампанским сосуде. Ее окружали одетые мужчины. Считалось, что она изображает «раскованную» молодую женщину, которая получает удовлетворение от того, что дразнит мужчин. Когда камера снимала ее крупным планом, предполагалось, что Марион должна была выглядеть застенчивой и одновременно завлекающей, но в ее глазах был ясно виден отсвет страха.
Андреа в ярости вышла в холодную ночь. Она шагала по узкой мощеной тропинке от «Замка» к своему бунгало, согнувшись от резкого горного ветра и обдумывая то, что узнала сегодня от Беверли Берджерс, из дневника Марион и из ее картины. Теперь она поняла, почему Беверли так хотела, чтобы в сценарии Лэрри к Марион отнеслись с уважением. Андреа трясло, когда она вспоминала «Ее озорные привычки». Такая беззастенчивая эксплуатация! Бедная девушка, которую так жестоко использовал, манипулируя ею, проституируя ее, человек, которого она беззаветно любила.
Андреа едва сдерживалась, чтобы не пойти к Беверли и не сказать: «Послушайте, не надо волноваться. Лэрри не будет писать этот сценарий. Этим буду заниматься я. И я постараюсь рассказать правду о Марион».
Но она не могла сказать Беверли правду до тех пор, пока замысел ее отмщения Лэрри, который она лелеяла многие месяцы, не достигнет кульминации. Мистер Ямато прибывал из Токио через четыре дня и привозил щедрую финансовую поддержку для фильма Лэрри. Они должны были встретиться здесь, в «Замке». Андреа нужно подготовить свои предложения. Но ни мистер Ямато, ни Лэрри не знали, что их ожидает сюрприз.