Филиппа поежилась. Утро было холодным, но ее знобило больше от воздействия странного сновидения, чем от зимней температуры.
Филиппа не помнила, о чем был сон, только то, что он напугал ее. Она внезапно проснулась с сильно бьющимся сердцем. Ее первым порывом было оставить просторную двуспальную кровать и перебраться в другую половину апартаментов, где в такой же спальне спал Рики, отделенный от нее большой гостиной, и свернуться у его теплой и сильной груди. Но потом она взглянул на Чарми, спящую на другой такой кровати, и поняла, что этого делать не надо. Она и Рики находились сейчас не наедине и не на вилле.
Затем на балконе появился Рики и вкатил за собой тележку из бюро обслуживания с бумагами и завтраком. На нем была полинявшая майка с короткими рукавами, сувенир той поры, когда он состоял в экипаже" корабля – точной копии парусника семнадцатого века.
Спереди на майке было изображение корабля – «Морского ястреба», сзади надпись: «Работа во дворе не всегда означает садоводство».
– Я позабочусь о большинстве из них, Филиппа, – сказал он, передавая ей бумаги, – но отметил несколько, на которые она должна обратить внимание.
Он провел вечер, расправляясь с факсами, которые прихватил в офисе перед тем, как она покинула Лос-Анджелес. Большинство из них были письма от людей, прослышавших, что Филиппа вернулась в Соединенные Штаты, и приглашавших ее принять участие в благотворительных акциях, разных фондах, а также выступить с речами. С большей частью этой корреспонденции Рики мог управиться сам. Но некоторые, такие, как просьба от Опры Винфрей появиться в ее шоу вместе с Дженн Крэйг и Ричардом Симмонсом, Рики пометил для личного изучения Филиппы.
Она взяла эти письма и передала ему блокнот, который всегда держала на своем ночном столике. Он содержал несколько беглых записей, сделанных ею для «Плана «Старлайт» по снижению веса и достижения красоты из 99 пунктов».
Когда он брал блокнот, их пальцы соприкоснулись и взгляды встретились.
Затем он пошел назад, на ходу читая наброски: «Пункт 60: неподвижность ведет к полноте. Пункт 61: делайте вдох перед каждым куском, отправляемым в рот. Пункт 62: выждите двадцать минут во время обеда перед вторым блюдом. Пункт 63: справьте малую нужду перед взвешиванием».
Рики обернулся к Филиппе и задумался: соблюдала ли она сама эти правила, чтобы сохранить такую фантастическую фигуру? Он видел, что она все еще наблюдает за ним. Господи, как он желал ее… Ее атласный банный халат распахнулся на колене, обнажив гладкие загорелые икры, отвороты разошлись, позволив видеть ложбинку между грудями, которая почти приглашала его положить туда руку, его волновал и беспорядок ее темно-рыжих волос, и припухлости под глазами после сна.
Чувствуя, что начинает возбуждаться, Рики выкинул эти мысли из головы и принялся за работу.
А Филиппа, глядя, как Рики за обеденным столом стучит на своей пишущей машинке, обратила внимание, что он еще не побрился и легкая щетина покрывает щеки. Хотя его длинные волосы были опрятно стянуты сзади прической в виде «конского хвоста», она осознавала определенную сексуальную притягательность кажущейся небрежности его одежды – залатанных джинсов, майки которая пережила не одно лето.
Неужто и месяца не прошло с того дня, когда она впервые ощутила его губы на своих губах и его молодые сильные руки впервые обняли ее? Ее поразило, какой раскованной она тогда оказалась неожиданно для самой себя. После нескольких месяцев чисто служебных отношений с Рики достаточным оказалось одного его поцелуя, чтобы ее скрытые страсти вывались наружу. Она думала о том, как он овладел ею под летними солнечными лучами, пронизывающими комнату, о его руках – сильных, затвердевших от многих плаваний в качестве матроса, так нежно ласкавших ее тело, о его чувственном языке, наконец, о том, как мощно он вошел в нее, поднимая ее бедра над полом при каждом сильном и глубоком толчке. Наблюдая сейчас за ним, сидящим за машинкой, глядя на его мощные бицепсы под рукавчиками майки, Филиппа почувствовала, как вздымается в ней горячая волна желания.
Несколько мгновений спустя они уже занимались страстной, импульсивной любовью на ее ковре, а затем лежали в объятиях друг друга опустошенные, ошеломленные, и она чувствовала, как он снова твердеет внутри нее. Вторая их близость была даже более пронзительной, чем первая.