– Приветствую вас в моем доме, – произнесла Филиппа, обмениваясь с ними рукопожатиями.
– Мы счастливы быть здесь, – сказал Пол в то время, как его жена улыбалась и кивала собравшимся. Фрэнсин Маркетти обладала уникальным талантом: производить, где бы она ни появлялась, впечатление, что это она здесь хозяйка, даже когда сама была гостьей на чьем-нибудь приеме.
– Пол, – сказала Филиппа, – мне бы хотелось кое-что показать вам, – она мило улыбнулась Фрэнсин, – вам обоим.
– Ты иди, Пол, – сказала Фрэнсин, – тут есть несколько старых друзей, которых я давно не видела.
То был один из способов продемонстрировать окружающим, что она позволяет своему мужу уединиться с другой женщиной, не чувствуя ни малейшей тревоги. Она выдала Филиппе быстрый снисходительный взгляд и уплыла с толпой.
В который раз Филиппа должна была перебороть острый укол ревности. В конце концов, Фрэнсин Полу жена. В то время как она – всего лишь друг. Хороший друг, который иногда случайно встречается с сенатором на благотворительных базарах или открытиях галерей. Филиппа и Пол наслаждались чистыми, возвышенными отношениями, так что никакая бульварная газетенка не могла ткнуть в них пальцем. Она давно уже порывалась спросить во время их легких бесед за ужином, что он нашел во Фрэнсин. Его галльская теплота и ее аристократическая холодность казались несовместимыми, впрочем, возможно, в их интимной жизни Фрэнсин была другой.
Когда они вошли в большую, заполненную гостями гостиную, Пол сказал:
– Очень рад снова видеть вас, Филиппа. Какой у вас прекрасный дом.
– Я все еще не могу поверить, что он мой! – Она положила свою руку на сгиб его локтя. – Ну, а как вы, Пол? – спросила она небрежным тоном, желая на самом деле сказать что-то совсем другое.
Филиппа о Поле знала много: где он учился (университет в Стэнфорде, Калифорния, факультет права), каковы его увлечения (парусный спорт, классическая музыка, флорентийская живопись), какие любит книги, кинофильмы, блюда и цвета. Но она не знала ничего, что лежало глубже, что было спрятано внутри. Появлялись ли они вместе на публике или ужинали в ресторане, Филиппа поддерживала легкий, милый разговор, а сенатор угощал ее байками с Капитолийского холма. Они обсуждали разные диеты, новейшие открытия в области питания – «Что вы думаете о притикине?», – события в мире или даже просто фильмы.
Филиппа рассказывала Полу о себе почти все, даже о связи с битником Ризом. Она скрыла от него только два факта: о выкидыше, происшедшем много лет назад, и об отце-гангстере, нашедшем свой конец в газовой камере. Филиппа подозревала, что Пол создал из нее в своем воображении некий возвышенный, незапятнанный образ идеальной американской девушки, благодаря своим достоинствам поднявшейся от закрытой католической школы до штаб-квартиры корпорации. Она знала, что ее интерлюдия с Ризом не нанесет ущерба этому образу, более того, при правильной оценке даже сделает его более интересным. Но она тщательно утаивала от Пола более угнетающие моменты в своей жизни, оберегая этим не себя, а его.
Филиппа очень бы хотела признаться ему, что влюблена в него.
Но Пол Маркетти был женат великосветским браком на великосветской даме, и он поднимался по политической лестнице. Филиппа знала, что его путь к президентству прокладывали также очарование Фрэнсин, ее элегантность и связи.
Словом, Филиппа должна была упрятать свои романтические чувства к Полу как можно дальше.
Когда они поднимались по широкой парадной лестнице, Пол спросил:
– Вы узнали что-нибудь новое от вашего частного детектива?
– По правде сказать, на прошлой неделе я получила самые потрясающие новости.
Иван Хендрикс за последние несколько лет разгреб все, что только было возможно разгрести. Он проследил судьбу почти каждой девочки, родившейся в Голливуде в 1938 году в один день, или около того, с Филиппой. Тридцать семь лет назад, – сказал он. – Слишком многое стерлось из памяти людей, да и многих людей той поры уже нет».
В конце концов, у него остались лишь три линии, которые он не сумел проследить полностью. Тогда Иван вернулся к началу и провел заново некоторые изыскания. После того как он распутал две ниточки – одна женщина была замужем и жила в Бейкерсфилде, другая перебралась на Аляску, – Иван поставил на третью.