Взглянув на маленькие дорожные часы, которые она выставила на стол, Филиппа удивилась, что уже так поздно.
Пол сказал, что приедет к ней в отель в восемь, то есть уже через час. Оставив письмо на потом, она прошла в спальню, чтобы подготовиться. Они собирались поужинать в кафе всего в квартале от гостиницы, где Филиппа уже заказала столик.
Об ужине в ее номере, конечно, не могло быть и речи. В тех редких случаях, когда Пол навещал Филиппу в отелях и во время ее пребывания в округе Колумбия для участия в конференции по здравоохранению или годом ранее в Сан-Франциско на конференции деловых женщин, Пол никогда не приходил к ней в номер; они всегда встречались в холле, направлялись куда-нибудь в город, а потом Пол у лифта желал ей спокойной ночи. Во время ужина они поддерживали легкое, дружеское настроение. Если разговор угрожал перейти в другое русло или возникала слишком продолжительная пауза, они, опережая друг друга, стремились исправить положение. Десять лет назад, когда они стояли в холле ее дома и Пол почти поцеловал ее, он дал ей обещание. И сдерживал его. После этого вечера они ни разу не оставались наедине; защищаясь друг от друга, они бывали в многолюдных ресторанах, ездили в лимузинах с шофером, находились всегда в ярко освещенных местах; ни разу не было произнесено ни одного слова о тайных чувствах и скрываемых желаниях.
Телефон издал странный, настойчивый двойной звонок, присущий английским аппаратам, и Филиппа поспешила ответить. Только бы Пол, подумала она, не решил в последнюю минуту отменить встречу.
Это был Пол, но звонил он не для этого.
– Я здесь, в холле. Можно подняться к тебе?
Филиппа опешила. Он появился на час раньше. И эта неожиданная просьба.
Почувствовав ее нерешительность, он быстро добавил:
– Это важно, Филиппа. Обещаю соблюдать все приличия. Я прошу всего пять минут. Я должен сказать тебе кое-что, но так, чтобы этого больше никто не услышал. А потом мы поедем и поужинаем. Хорошо?
– Конечно, заходи, Пол, – сказала она.
Она поспешила в спальню, сердце ее колотилось. Это касается президентской предвыборной кампании; она догадывалась об этом. Новости такого значения не объявляются при людях. Еще не пришло то время.
Услышав стук в дверь, она прижала руку к груди, чтобы умерить биение сердца, потом глубоко вдохнула и пошла открывать.
– Пол, я так рада…
Он обнял ее и крепко поцеловал.
– Я тебя люблю, Филиппа, – сказал он, прижимая ее к себе так, что ей стало трудно дышать. – Боже, как я тебя люблю!..
Все эти годы осмотрительной сдержанности и подавляемого желания привели к тому, что в один миг выплеснулись все чувства сразу. Они опустились на пол, жадно и горячо целуя друг друга. Филиппа даже не почувствовала под собой жесткий ворс ковра, хотя крепко прижала к себе Пола. Казалось, что его поцелуи обжигали, губы двигались, не переставая, а руки охватывали голову, переплетаясь в волосах. Одежда слетала быстро – пуговицы отрывались, «молнии» расстегивались рывком, а ее трусики были просто сорваны. Потом он проник в нее, и она обвила его ногами, чтобы чувствовать еще глубже и глубже. Руками она забралась под рубашку и впилась пальцами в мускулистую спину.
Неожиданно, выйдя из нее наполовину, он остановился и посмотрел на нее, пробежал пальцами по волосам, превратив их в каштановый веер вокруг головы. Целуя ее снова, уже более нежно, он искал ее грудь, но более ласково и осознанно.
– О Боже, – шептал он, – как ты красива.
Он откинулся назад, увлекая ее за собой. После долгого поцелуя он взял ее на руки и отнес в спальню. Положив на спину, раздвинул ее ноги и склонился между ними. Сняв наконец рубашку и галстук, болтавшийся на груди, он снова прижался к ней всем телом, но теперь делал это томно и медленно, двигаясь вдоль ее тела, сливаясь с ней в одно целое, целуя губы, шею и груди.
Из-за порывов ветра дождь временами барабанил в оконное стекло. Она снова почувствовала, как Пол проникает в нее, на этот раз так медленно, что она чувствовала каждый дюйм. Когда он был уже глубоко, движения стали мягкими, ритмичными и обоюдными, голова ее лежала на подушке, а он смотрел ей в глаза…
Они лежали в постели голышом, разгоряченные и влажные среди помятых простыней, наслаждаясь близостью, которой они желали так долго. Потом Филиппа села и рассмеялась.
– Я хочу есть! – Она дотянулась до телефона, набрала номер, и когда заказала сыр, фрукты, печенье и бутылку «Перрье», Пол выхватил трубку и произнес:
– Заказ отменяется. Нам надо два толстых куска недожаренного мяса, яичницу, жаркое по-французски и бутылку «Гленливе».