Неожиданно Филиппа почувствовала, что она боялась этого. С того момента, как он вошел и обнял ее, что-то в глубине души говорило ей о том, что в этот дождливый вечер они не просто займутся любовью – это рано или поздно случилось бы, – а произойдет нечто большее. Она встала и надела халат.
– Это не так легко для меня, Пол, – сказала она, отворачиваясь от него, так как неожиданно осознала свою наготу. – Надо подумать об Эстер. Я не могу так просто забрать ее из школы, от всех, кого она знает, от ее друзей. И я не могу бросить «Старлайт».
– Эстер всего пятнадцать лет. В ее возрасте легко адаптируются. А управлять компанией ты можешь, находясь в Австралии. Как бы там ни было, – сказал он, прикоснувшись к ней, – я полон решимости убедить тебя.
Но она отстранилась.
– Это не так просто, Пол.
– Это просто, если ты любишь меня. А ты любишь?
Она взглянула на него, этого замечательного мужчину с красивым телом, который так любил ее.
– Конечно, я люблю тебя, Пол.
– А я люблю тебя. Вот и все.
Он снова обнял ее, и она поняла, что он прав: они любят друг друга, и этим все сказано.
– Да, я выйду за тебя замуж, – шепнула она, целуя его. – Только дай мне немного времени, надо кое-что уладить.
– Конечно, дорогая. Через несколько дней я полечу в Австралию и там буду ждать тебя. А пока… – Он взял ее на руки и отнес в спальню.
Парижское небо было холодным и серым; оно низко нависло над башнями собора Нотр-Дам и Сеной, и казалось, что оно не падает на город только благодаря людским мольбам. Но Филип те было тепло. Она сидела за стеклянной стенкой кафе, в котором у нее была назначена встреча с Иваном Хендриксом и, ожидая его, просматривала свою почту.
Сначала она прочитала письмо от Эстер («Майк – это древняя история, мама. Пока я не встретила Джейсона!») и Чарми («Компания переводит Натана в Огайо»). Письмо Пола она отложила, чтобы прочитать в последнюю очередь. Он живописал виллу в греческом стиле, купленную на реке Суон, и прислал фотографию, на которой запечатлен у руля семнадцатиметровой гоночной яхты, лицо загорелое и обветренное, в глазах, кажется, мелькают победные искорки. Филиппа подняла голову и увидела знакомую фигуру. Он переходил булыжную мостовую, маневрируя между «ситроенами», водители которых нетерпеливо сигналили. За восемнадцать лет Иван почти не изменился. Филиппа могла понять, почему Чарми так привязана к нему. Это был соблазнительный мужчина спортивного сложения – она могла представить его на мостике авианосца с биноклем на шее. Иван обладал добродушно-веселым характером, тонким чувством юмора и очень серьезно относился к своей работе детектива. Как у Чарми, так и у Филиппы частенько возникал интерес к личной жизни Ивана.
– Bonjour, мадам Робертс, – прогремел его голос с ужасным акцентом, и он выдвинул маленький, но выносливый стульчик, который все же скрипнул под ним.
– Привет, Иван, – ответила она, радуясь встрече с ним, но в то же время и грустя. Сегодня был его последний отчет перед ней. Сбор всей семьи, удавшийся последний раз в Альбукерке лет десять назад, так и не состоялся. Похоже, что Дуайеры, настоящие родители Филиппы, кочевали, как цыгане, поэтому уследить за их передвижениями было трудно. Четыре года назад, как выяснил Иван, миссис Дуайер исчезла после убийства мужа; по мнению властей, убийцей, очевидно, была она сама. Оставался ребенок, который потом убежал. Девочке было около четырнадцати лет.
Иван продолжал:
– В конце концов, я установил, что девушка по имени Рэчел Дуайер работает в заведении в Сан-Антонио в штате Техас.
– В заведении?
Он откашлялся.
– Э-э, бордель, мисс Робертс. Публичный дом. Но потом она исчезла, и я уже не смог найти ее следов. Она пропала. Извините, мисс Робертс, но я думаю, что мы уже никогда не сможем ее найти.
Перед уходом Иван сказал:
– Но я не брошу это дело, мисс Робертс. Я привлеку других клиентов и расширю сеть агентов, но я никогда не поставлю крест на этом деле. Кто знает? Может, в один прекрасный день появится что-то, что приведем нас прямо к вашей сестре.
После этого Филиппа долго шла пешком по улицам Парижа. Она была погружена в свои раздумья. Дойдя до Тулере, обширных симметричных садов напротив Лувра она долго брела среди голых деревьев и фонтанов, отключенных на зиму. Одинокий продавец мороженого сидел, углубившись в «Фигаро», и даже не потрудился поднять глаза на шорох шагов Филиппы по гравию. Пожилая пара с палочками, поддерживая друг друга, прогуливалась рядом – оба в длинных черных пальто и беретах. Филиппа не могла определить, были это два старика, две старушки или муж с женой. Девочка с длинными косичками присела перед плачущим ребенком и повторяла по-французски, рассматривая его руки в варежках: