Через неделю они отправились на переправу Тайбьюрон, на пароходе пересекли неспокойный серый залив. Стоя на полубаке, замерзшие и дрожащие, они смеялись. Кристина крепко держалась за отца, как будто желая никогда его не отпускать. Она любила ощущать его близость, близость сильного, крепкого мужчины. Когда она вот так крепко держалась за него, к ней возвращались и чувство собственного достоинства, и самоуверенность, которые покидали ее на время его отъездов. Каждый раз, когда Джонни вновь оказывался дома, с ней, Кристина снова начинала ощущать себя реальной, существующей и достойной существования.
– Мы едем вон туда, Долли! – сказал отец, указывая на берег. – Тайбьюрон.
И это название в его устах прозвучало так романтично и обещало столько приключений, как будто это Шэнгриля или Эль-Дорадо, а не просто берег залива Сан-Франциско.
Они захватили с собой пледы, корзину с едой, игру «скрэбл». Все это несли телохранители Ганс и Уилл, не спускавшие глаз с босса, но державшиеся в отдалении. От переправы Джонни и его дочь шли по главной дороге, потом свернули на проселочную и направились вдоль нее в тени деревьев. Воздух был свежий и морозный, пропитанный запахом соли и звенящий от криков чаек. Они искали место для пикника – Джонни выбирал не простое место, а особенное.
Наконец они нашли полянку на холме, где трава была подходящей, цветы – красивыми, ветер – не таким сильным, солнце – теплым и ласковым. Джонни расстелил плед и усадил Кристину, открыл корзину, расставил тарелки, разложил салфетки, вилки и ножи, поставил два хрустальных бокала. Все это он проделывал торжественно, называя ее madam, что очень ее забавляло. Еды было столько, что хватило бы на целую компанию, но они съели все: целого жареного цыпленка, соленые огурцы, вареные яйца, ржаной хлеб с плавленым сыром и выпили две большие бутылки молока, которые Джонни разлил в бокалы.
Пока они ели, Джонни расспрашивал Кристину об учебе. Нравится ли ей учительница? Какой предмет у нее любимый? А Кристина интересовалась его последней деловой поездкой, но, как обычно, Джонни от ответов уклонялся. Они обтерли руки влажным полотенцем, предусмотрительно положенным миссис Лонгчэмпс, после чего принялись играть в «скрэбл».
Устав от игры, они заговорили о том, что обычно оставляли для таких моментов, как этот.
– Расскажи мне еще о маме, – просила Кристина, и Джонни как-то сразу менялся. Веселость покидала его, речь становилась медленнее; он казался мягче и сентиментальнее.
– Она была самой красивой женщиной на свете, Долли, – говорил он, лежа на спине и разглядывая небо, как будто лицо Сары Синглтон можно было увидеть среди проплывавших по небу облаков. – Она всегда была такая хрупкая, как фарфоровая статуэтка, иногда я боялся дотронуться до нее. Я никак не мог понять, что она нашла в таком парне, как я. Когда мы впервые встретились, я был довольно неотесанный. Стоило мне открыть рот, как Бруклин так и пер из меня. И я считал, что грубость – самая замечательная черта.
Он оперся на локоть и посмотрел на Кристину.
– Твоя мама была настоящей леди, Долли. Она была высший класс и сделала из меня джентльмена. Она исправила мою речь, выбирала мне костюмы и водила в оперу. И где бы мы ни появлялись, люди обращали на нас внимание, мы производили на них впечатление.
– Ты все еще тоскуешь по ней, папа?
Он погладил ее по щеке и сказал:
– Для меня это самая большая потеря на свете, Долли. Когда умерла мама, когда рак унес ее, умерла часть меня. Я молю Бога, чтобы однажды он забрал меня на небеса, потому что хочу в загробной жизни быть вместе с мамой.
В этот момент Кристину буквально переполняло чувство любви – к отцу и к маме, которая сделала его таким счастливым.
– Я похожа на нее, папа? – спросила она, потому что по тем немногим фотографиям Сары Синглтон, которые у них хранились, сходство между матерью и дочерью было трудно определить. – Джонни сел и провел рукой по своим волосам.
– Ты похожа на нее сердцем и душой, Долли, а это – самое важное.
Они отправились прогуляться, и Кристина решила воспользоваться моментом и еще раз поговорить с отцом о его работе.
– Что ты конкретно делаешь, папа? – Ей очень хотелось это узнать, потому что Марта Кэмп говорила, будто ее отец называет Джонни проходимцем, гангстером, и ей необходимо было доказать Марте, что это ложь.