– Помогите! Помогите! – кричала Мышка. Ее глаза были зажмурены, с мокрых волос капала вода. Она, как слепая, ходила по ванной комнате, вцепившись руками в лицо, которое было ужасно красным.
– Мышка! – крикнула Кристина, подбегая к ней. – Что случилось?
Разбитый флакон валялся на полу, и резкий ядовитый запах заполнял комнату.
Обняв девочку, Кристина закричала:
– Фризз! Кто-нибудь! Позовите сестру Габриэлу! Скорее! – Затем она потащила Мышку в душевую, включила холодную воду. – Открой глаза, – сказала она, – Мышка, открой глаза.
Но Мышка была в истерике, махала руками и вопила. Тогда Кристина схватила ее за подбородок и подставила се лицо под струю воды, измазав при этом руки помадой «Малиновый торт».
Другие девочки молча наблюдали, как Кристина держит кричащую Мышку под душем, пытаясь удержать ее лицо под струей воды, а та приплясывает на цыпочках, размахивает руками и воет от боли.
Когда в ночной сорочке пришла сестра Габриэла, неся аптечку, она только взглянула на Мышку и сказала Фризз:
– Беги на кухню и принеси бутылку оливкового масла. Диди, беги и разбуди мать-настоятельницу. Попроси позвонить ее в «скорую помощь».
Поставив аптечку на пол и открыв ее, сестра Габриэла спросила:
– Что случилось?
– Она вылила на себя вот это, – испуганно сказала Кристина, все еще удерживая плачущую Мышку под душем. – Из этого флакона. Она вылила все на голову.
Сестра Габриэла подобрала осколки и пробормотала:
– Боже милостивый!
Во флаконе было новое средство для мытья ванн.
Монахиня встала под душ, не обращая внимания на то, что ночная рубашка и белый чепчик тотчас намокли, и взяла Мышку из рук Кристины.
– Потерпи, моя дорогая, – сказала она. – Держи лицо под струей. Надо смыть это.
Худенькое маленькое тельце Мышки сотрясалось от рыдания. Все лицо было вымазано помадой. Сестра Габриэла ласково сказала:
– Потерпи еще немного, и я наложу тебе на глаза повязку. – Когда она направила на голову девочке струю воды, большая прядь волос упала на пол. Девочки пришли в ужас. Кристина прикрыла рот рукой, почувствовав, что ее тошнит.
Спустя несколько минут вернулась Фризз с бутылкой оливкового масла. Сестра Габриэла вывела Мышку из-под душа, завернула ее в полотенце и закапала несколько капель масла ей в глаза, после чего наложила стерильную повязку на лицо и забинтовала голову девочки.
Кристина и все девочки в ужасе увидели, как при этом крупные пряди волос Мышки падали на пол.
Мать-настоятельницу трясло от возмущения, хотя она и пыталась совладать с собой. Кристина и Фризз видели, как шарф, повязанный на ее голове, дрожал, когда она повторяла: «Понимаете ли вы, что натворили, девочки?» На ее столе были разложены тюбики с косметикой, нейлоновые чулки, флаконы из-под жидкости для завивки – все, что было конфисковано в комнате Кристины. Среди всего этого лежала и захватанная книжка «Ягодицы, или Мемуары женщины-сибаритки». Кристина чувствовала, как ее щеки горят от стыда.
Этот тайный клуб – твоя идея, не так ли, Кристина? – спросила мать-настоятельница. В этот поздний час она надела поверх ночной сорочки клетчатый халат. За ее спиной окно заливал дождь, а голые ветви деревьев стучали о раму. «Скорая помощь» увезла Мышку час назад, они боялись, что она может ослепнуть.
– Вы – позор для нашей школы, Кристина Синглтон, – продолжала мать-настоятельница, ее гнев постепенно утихал. – Вы склоняли других девочек к нехорошим поступкам, вы убедили бедную маленькую Лейну Фример попытаться изменить цвет волос. Вы заставили ее поверить, что ее жизнь переменится к лучшему, если она станет блондинкой. И поэтому вы вылили жидкость для чистки на ее голову, полагая, что это просто осветлитель. Из-за вашего тщеславия, Кристина, случилось ужасное. Если бедная девочка ослепнет навсегда – это будет ваша вина. Мне страшно подумать, какое будущее вас ожидает. Вы – пустая и самонадеянная особа. Вы думаете, что правила существуют только для других. Вы никогда ничего не добьетесь. Мне стыдно за вас. И за вас тоже, – сказала она Фризз. – Итак? Что вы, девочки, скажете в свое оправдание?
– Извините, преподобная мать, – прошептала Фризз, опустив голову. Она сняла бигуди, и теперь ее волосы выглядели еще курчавее.
– И меня простите, преподобная мать, – сказала Кристина. – Мне очень жаль Мышку, правда. И если она ослепнет, я никогда себе этого не прощу. Только, пожалуйста, не говорите моему папе об этом.
– Слишком поздно, он все уже знает.
Кристина уставилась на нее. Дождь за окном, казалось, начал сильнее барабанить по оконным стеклам.