Она не знала, сколько времени пролежала, ее продолжало знобить, причем так сильно, что она испугалась.
Она помнила, как долго бродила под дождем, но не помнила ничего о Ризе. То, что она увидела, открыв дверь его комнаты и войдя в квартиру… Нет, она не будет думать об этом.
Она вся горела. Ей была очень плохо.
А затем ее тело свело судорогой.
Миссис Чадвик приготовила себе миску этого нового кушанья под названием «Калифорния Дип», без которого сейчас не обходится ни одна вечеринка, положила себе изрядную порцию, добавив в миску жареной картошки. Удобно усевшись в свое любимое кресло, положив ноги в мягких пушистых шлепанцах на табуретку, она увлеченно смотрела свою любимую передачу «Я люблю Люси». Люси только что произнесла: «Рики, ты невыносим», и Рики только что произнес: «Это ты невыносима, а я как раз выносим», когда ей показалось, что около двери послышался какой-то шум.
Миссис Чадвик считала себя очень современным человеком: ее телевизор имел дистанционное управление, при помощи которого она могла приглушить звук, лишь коснувшись определенной кнопки, что она и сделала. Она прислушалась, но слышен был лишь шум дождя, который вот уже три дня изводил Южную Калифорнию, однако потом ей показалось, что она слышит еще какой-то звук. Казалось, что кто-то очень тихо стучит в дверь.
– Кто там? – спросила она, недовольная тем, что ей помешали. Никто из жильцов не осмелился бы потревожить ее во время «Люси», даже если она смотрела повторы.
Слабый стук все продолжался, наконец со словами «О Господи!» она встала и пошла посмотреть, что там такое.
Там стояла Филиппа в одной ночной сорочке, белая как мел.
– Миссис Чадвик, – сказала она чуть слышно, – мне плохо.
Затем она подняла руку, на ней была кровь.
– О Боже! – воскликнула хозяйка. Она подхватила Филиппу, поскольку та готова была рухнуть на пол, и отнесла ее в комнату. Помогая Филиппе войти в спальню, она увидела кровь на ее сорочке и на полу.
– Господи, дитя мое! Что случилось? – воскликнула она.
Филиппа заплакала.
– Он умер, – сказала она. – Он застрелился. Если бы я пришла туда на минуту раньше, я бы спасла его. Это я во всем виновата.
Не вполне понимая, о чем она говорит, миссис Чадвик уложила ее на кровать и подняла рубашку. Увидев кровь, она сказала:
– Я вызову врача.
Но Филиппа с неожиданной силой схватила ее за руку и попросила:
– Нет, пожалуйста, не надо! Врачи все регистрируют.
– Милая, но у тебя выкидыш!
– Пожалуйста. Не вызывайте врача. Я не" хочу, чтобы была заведена карточка… насчет этого…
Миссис Чадвик ненадолго задумалась и затем неохотно согласилась, что, возможно, это одна из ситуаций, где женская тайна должна быть сохранена. И засучив рукава, принялось за работу. Всю ночь во время всего мучительного процесса, который протекал совсем как роды – со схватками, кровотечением и всем остальным, миссис Чадвик не отходила от Филиппы. Но, уважая желание Филиппы, она не вызвала врача, поскольку все шло нормально. Если бы ситуация вышла из-под контроля, телефон был под рукой.
Но в конце концов все закончилось, и миссис Чадвик собрала все полотенца в большой пластиковый мешок и крепко его завязала. Затем она вымыла Филиппу, облачила в свою собственную фланелевую сорочку и уложила спать. А сама задумалась о жизни, которая так не похожа на то, что показывают по телевизору. Затем вернулась в гостиную, увидела, что солнце уже разбросало свои лучи по мебели, и впервые за долгие годы задумалась о том, как бы сложилась ее жизнь с мистером Чадвиком, если бы их ребенок не умер.
Когда на следующий день Филиппа открыла глаза, она первым делом спросила:
– Это был мальчик или девочка?
– Это невозможно определить, дитя мое, – ласково сказала миссис Чадвик, окуная кусочек поджаренного хлеба в яйцо и протягивая его Филиппе. Это был просто комочек. Его даже ребенком назвать нельзя.
– Миссис Чадвик, – сказала Филиппа, наконец-то впервые за долгие часы пришедшая в себя. – Я не смогла помочь Ризу. Он не воспринимал меня всерьез.
– Не разговаривай, милая, ешь. Филиппа отвела руку миссис Чадвик.
– Нет, я должна сказать вам. В школе, где я училась, была девочка – бедняжка Мышка, – она хотела изменить свою внешность и чуть из-за этого не ослепла. Потом еще была Фризз, которая ненавидела свою внешность, верила другим девочкам, что у нее безобразные волосы. Даже Эмбер, которая ненавидела себя до рвоты за то, что такая жестокая.