— Понял? — спросил у меня дедушка.
— Да, — ответил я, — мельчать стал народ. Губительным стал подобный богатырский напиток и сложнейшие поля Чи, которые окутали это селение. Но кто же ухаживает за домами? Кто-то надеется, что род еще вернется в богатырские места.
Дедушка молчал. Без его ответа я знал, что это дело рук тех самых старцев.
— Кто же обосновался здесь? — вновь спросил я, — таких мест в горах Тянь-Шань немало, но люди инстинктом избегают их. Губительные места славились в Тибете и назывались там Шамбалой. Правда, говорят, что в Шамбале живет таинственный люд, а здесь…
— Вечером узнаешь, — не без волнения сказал дедушка.
«Одно дело спортзал, — подумал я, — другое дело — вся жизнь в спортзале. Да и спортзал здесь для физиологических процессов, а не для мышц.»
Мы вновь вышли на суживающуюся дорогу. Боковая тропинка повела нас в горы. Она уже изрядно заросла, но кто-то изредка ходил по ней.
Вдруг я ощутил пустоту. Дедушка весь как-то изменился и посмотрел на меня с сомнением.
— Место тренировок, что-ли? — как можно непринужденнее спросил я его.
— Эти тренировки — на гране жизни и смерти, — очень серьезным и поэтическим тоном ответил он.
Перед нами высились крутые и какой-то странной грядой скалы. Узкая тропинка вползла в них. Растительности почти не было на скалах, что редко бывает в горах Тянь-Шань.
«Что только не создаст природа», — подумал я, а сам искоса наблюдал за дедушкой. Нет, я не смотрел на него. В энергии Чи есть то же состояние «подглядывания». Дедушка как-то изменился весь, он был очень серьезным и напряженным, что, как мне показалось, не очень личило ему. Мы простояли еще минут десять. Наконец он, не глядя на меня, сказал:
— Мы пойдем туда завтра.
Мы, как сговорившись, разом повернулись и пошли по тропе.
«Вот и отлично, — подумал я, — может быть Эдика с Абдыбаем позволено будет прихватить. Интересно все-таки. Тренировку получат не на гирях и не в интеллектуальных беседах.»
Эффект шагов сзади повторился.
— Это я не могу разгадать, — сказал я дедушке.
— Думай, — ответил он. — Это проще, чем гонять вскачь лошадей.
«Ну что ж, если легче, чем владение энергией Чи, тогда и думать не надо, — усмехнулся я про себя, — это что-нибудь из области физики. Возможно, объемное эхо.»
— Ты, наверное, думаешь — эхо, — сказал дедушка. — Все вы молодые так. Здесь тоже Чи, но свойства этого Чи создаются неживой природой. А как же ты собрался идти туда, что ты назвал спортзалом?
— Я много бывал в горах и знаю эффекты живой и неживой композиции Чи, но с таким эффектом преломления звука в живой объем я столкнулся впервые.
В это же самое время я внимательно изучал праздничные домики покинутого селения.
«Что же принудило людей уйти отсюда?» — изучал я местность.
Когда я повернулся к горам, мне многое стало понятно. Солнце не покидало это селение никогда. Если надвигались тучи, то они «цеплялись» за вершины гор. Там лил проливной дождь. Сюда, в долину, стекалась внутри гор насыщенная сложнейшей информацией вода и выходила на поверхность сверкающими родниками. Животворность родников очевидна по благоухающим растениям, пчелам.
С какой бы стороны не заходили тучи, а чаще всего они заходят с запада и юго-запада, они осаждались на вершинах гор.
Мы уже стали подниматься на хребет, где нас уже ожидали Эдик с Абдыбаем, как дедушка вдруг спросил:
— Ну что, нашел причину? С этой целью я пригласил тебя сюда. Твои друзья — слепые в этом вопросе. У них только любопытство, физическая сила и сила мысли.
— Конечно, — ответил я. — Слишком долго затянулся праздник у этого народа. Это праздник монотонного Чи, а Чи должно переливаться. Неизменное счастье также убийственно, как неизменное горе. Тот, кто привел сюда народ, отдавал предпочтение видам Чи. В Дзене говорится: «Кто отдает предпочтение, тот рискует потерять все».
Я исчерпывающе ответил дедушке, как видно было по его состоянию. Нечто подобное он и сам предполагал, но о законах изменяемой Чи услышал впервые.
«Не тот ли это юноша, которого совет старцев признал старейшим, несмотря на его молодой возраст? И не является ли этот дедушка тем самым юношей? По крайней мере, дедушка из самородков. Но что из себя может представлять врожденный талант в музыке или живописи, если он ни разу не держал в руках музыкальный инструмент или кисть?»