Эдик с Абдыбаем ждали нас, развалившись под деревом. Они удовлетворились нашим появлением, так как, по всей видимости, успели выспаться. По дороге домой они задавали вопросы дедушке, а он охотно задавал житейские вопросы им. Я слушал их беседу и одновременно осмыслял природу Чи в ее запредельных условиях:
«Глупцы мечтают о беспредельном счастье, о непрерывном везении, о блистании в обществе и победах во всем. Они даже не подозревают, что в том свершилась бы их деградация и неминуемая гибель. Постоянные неудачи, поражения, порицания общества также губительны, как проливные, нескончаемые дожди. И то и другое на равных. „Победа не лучше позора и поражения“, — говорит Лао Цзы. Жизнетворны только переливы Чи. Это можно сравнить с тем, что в полярных, беспредельных снегах зрение слепнет от постоянно белого цвета. Зрение слепнет и от постоянного черного цвета в темнице. Только радуга, цветистая радуга дает жизнь всему и нет там предпочтения только одному цвету. Без других цветов это было бы равносильно гибели.»
В это время Абдыбай рассказывал, как он постоянно занимается спортом, а Эдик — о том, что он очень много читает.
— Кто отдает предпочтение чему-либо, тот рискует потерять все, — теперь уже вслух сказал я с целью проверки реакции на сказанное их всех троих. Знаком ли дедушка с учением Лао Цзы? Судя по всему его род тесно соприкасался с китайцами. Четкой реакции дедушка не выразил, а Эдик сказал:
— Мы не против эрудиции.
Вечером мы с нетерпением ожидали, когда дедушка продолжит свое повествование. Дунганская лапша и вкусные, с многими приправами, блюда не дали обычного после еды эффекта сонливости. Мы уже пили чай, когда дедушка сказал:
— В нашем роду было принято старейшим считать того, кто лучше других видит сущность и проявление энергии Чи. Эта традиция началась еще когда род находился в районе Кунь-Лунь, перемещаясь в Синь-Цзяни. Мы испытывали огромные трудности. Выжить можно было нечеловеческими средствами. Обыденные люди должны были преобразиться в этих условиях или погибнуть. Род выжил и в роду появились новые свойства, новые традиции и новое знание. Истинным считается только знание, касающееся Чи. Чи делает более ясным ум, чем у обыденного человека. Чи делает его более здоровым. Человек лучше знает жизнь, когда знает Чи.
Он отпил несколько глотков чая. Помолчал немного и продолжил:
— Сун Лунь вышел из дома. Вначале он не знал, что ему делать, но прекрасное владение Чи давало ему ту уверенность, какая бывает у богатого человека в наступающем ненастье…
— Начну искать, — вслух сказал Сун Лунь. В движении будет меняться Чи тела и мира и уточняться этим самым знание. Сун Лунь долго путешествовал по горам. Он общался с разными народами, населявшими Тянь-Шань и ближайшие горы и степи, но по-прежнему был неудовлетворен. Не добавляли они к его знанию об условиях жизни ничего нового. Ему порой было смешно: пригревшись в благоприятном месте, народ мнил, что это их заслуга. Они сочиняли различные правила. Они мудрствовали. Они говорили умные слова, самонадеянно считая, что этим исчерпывают жизнь, но они слабо знали, еще меньше владели Чи. При малейших изменениях условий, всей их мудрости хватит лишь на один костер, чтобы согреть страдающее тело. Нет большей мудрости жизни, чем Чи. Но ее не запишешь на листах бумаги, потому что ею пишут на страницах самой жизни.
— Почему я решил, что человеческая среда меня может пополнить? — вдруг подумал он. — Я знаю тех, кто живет в Чи непосредственно. Я знаю тех, кого не сбивает с толку слепой и чванливый ум. Птицы, звери, трава и деревья — это лучшая книга, по которой можно читать и созерцать цвета Чи.
Он стал бродить в одиночестве, избегая болтливого людского общения.
— Что же я, собственно, ищу? — однажды подумал он. — Я здоров и моего знания хватит, чтобы прожить и в более сложных условиях. Что нужно роду? Что ждали от меня старцы?
Сун Лунь сел на камень и углубился в то мышление, которое мышлением не назовешь. Он слышал, что таким мышлением пользуются в далекой Индии и в китайских монастырях буддизма.
— Роду нужны условия для жизни, — простота этой мысли потрясла его. Он долго и непонятно зачем скитается в горах, долинах и степях, а все так просто. Он вспомнил благополучные селения, чванливые высказывания мудрецов, в меру их благополучия, резвящихся детей и цветущих женщин. Никто из них и не собирался как он скитаться в пустыне и жевать различные травы, чтобы утолить жажду и голод. Зачем им меняющееся Чи? В сложности ли Чи сущность жизни?