Через несколько минут произошел сброс головного обтекателя — и Гагарин увидел в иллюминаторе голубую землю и совершенно черное небо. Яркие немигающие заезды смотрели на него. Этого никогда не видел ни один человек Земли.
Никому не пришло в те минуты в голову промерить пульс не только у первого космонавта, но и у Главного конструктора тоже. Впрочем, он бы не разрешил, разумеется. Однако можно поручиться, что пульс Королева был чаще. И дело тут, конечно, не только в возрасте…
Но столько дел было еще впереди!
Алексей ИВАНОВ,
ведущий конструктор космического корабля «Восток»,
лауреат Ленинской премии
ПЕРВАЯ СТУПЕНЬ-ГРАНИЦА
Космонавтика
имеет безграничное
будущее
и ее перспективы
беспредельны,
как сама Вселенная!
— Здравствуйте. С Вами говорят из редакции журнала «Пограничник». Скажите, это о Вас писала «Комсомольская правда»?
Телефонный звонок, вопрос, заданный столь прямо, вначале как-то обескуражил меня. «Пограничник»… Пограничные войска… Граница… Как в калейдоскопе, память услужливо прокрутила прожитые годы. Да, 36 лет назад… Осенью 1940 года…
— Да, это я.
— Нам нужно обязательно встретиться. Ведь Вы были пограничником, а потом воевали? А после войны Вам довелось участвовать в таких делах, в таких делах! Ведь вы можете рассказать столько интересного нашим читателям, пограничникам…
Рассказать… Для того чтобы рассказать, надо помнить. Помнить то, что было чуть ли не четыре десятка лет назад. Но я прекрасно знаю, что достаточно только потянуть ниточку воспоминаний, как она начнет разматываться с клубка жизни. Порой прочная, порой столь тонкая, что вот-вот оборвется. И рвется. И есть в памяти пропуски. Стерлись факты, даты, люди… Не может память хранить все то, что составляло дни, месяцы, годы — жизнь человека. Но есть и такое свойство памяти: хранит она то, что заложилось более глубоко, то, что было очень дорогим, то, чего забыть нельзя. Но память индивидуальна. Она хранит свое. Только свое. Только то, чем жил человек. Даже память народная соткана из малых ячеек памяти отдельных людей.
А быть может то, что дорого мне, значительно для меня, совсем не интересно другому, другим? А ведь делиться надо чем-то интересным.
Да, собственно говоря, чем особенным интересна моя жизнь? Таких, как я, в стране сотни тысяч. Говорят, статистики определили, что тех, кто родился в 1921, 1922, 1923 годах, осталось в живых что-то около трех процентов. Может быть, это и так. Наверное, очень счастливым может считать себя человек вот из этих самых трех процентов. Но вот сейчас, мысленно перебрав свою жизнь, пожалуй, могу взять на себя смелость считать себя счастливым человеком не только потому, что я из этих самых трех процентов, но и потому, как сложилась моя и военная и послевоенная судьба. Как началась для меня лестница жизни, какие ее ступени судьба передо мной поставила.
Человек начинает считать ступени-этапы с самостоятельности. С того момента, когда жизнь отрывает его от родительского крова, от детства, от юности, от опеки и заботы близких, родных. Так бывает не у всех, но у многих. Так было и у меня.
18 лет. Только что окончена школа. Осталось в памяти какое-то особое, сильное чувство, переполнившее меня, когда, сдав последний экзамен, я ехал домой. Давно знакомые, пробегавшие мимо окон электрички места казались новыми, окрашенными в необыкновенный цвет.
Улыбалось все — люди, деревья, дома… А что же теперь меня ждет? Что впереди? Известным было лишь одно: осенью, в октябре, призыв в Красную Армию. Таков был закон. И вот этот октябрь подошел очень скоро. 4 октября. Я повторю: 4 октября 1940 года. Повторю потому, что тот же день — 4 октября, только 17 лет спустя, в моей памяти тоже остался, остался на всю жизнь.
4 октября 1940 года группа призывников, самых разных и по одежде, и по настроению, погрузилась в товарные вагоны, побросав свой немудреный багаж на досчатые нестроганые двухэтажные нары. На каждые по восемь. Итого в вагоне тридцать два. Мы ехали на границу. Поняли это по тому, что сопровождали нашу группу несколько командиров в зеленых фуражках. Но куда? Граница велика. И этого никто из нас не знал. И, пожалуй, в тот момент, когда за отодвинутой дверью вагона растаяли последние контуры Москвы, я понял, что все веселое и беззаботное кончилось и что-то неясное, загадочное, новое началось. Шесть суток в пути — Киев, старая граница с Польшей — станция Волочиск, затем Западная Украина, Тернополь, Львов и вот поздно вечером 10 октября — остановка.
Вокзал. Темень. Тишина. Команда старшего: «Вылезать тихо, по-одному! Не разговаривать! Не курить!»
Паровоз уперся в границу. Перемышль. Разношерстной толпой, отнюдь не по-военному прошли по темным тихим улицам города. На следующий день — все в баню. С каким трудом впервые в жизни многие из нас пытались обернуть ноги портянками, надеть сапопи! В новеньком военном обмундировании — синих галифе, гимнастерках с зелеными петлицами с малиновым кантом, серых буденовках — все стали настолько одинаковыми, словно неразличимые близнецы какой-то огромной семьи.
Итак — мы пограничники 92-го погранотряда войск НКВД. Начались дни занятий, напряженные дни военной страды. Сохранилась у Меня, к счастью, маленькая записная книжечка, теперь уже изрядно потрепанная, в когда-то сером переплетике. В ней мелким-мелким почерком я записывал то, что хотел доверить этому своему безмолвному другу, памяти беззаботной юности. Подарила мне эту книжечку в день отъезда из дома любимая девушка. И вот первая запись. Ровно через месяц.
«4 ноября. Вот уже месяц, как я покинул дом. Сами дни летят быстро, но в общем же время идет медленно. Хотя настроение и стало заметно лучше. Но в свободное время не знаешь, куда себя деть. Скучаю, вспоминаю дом. Учеба идет хорошо……
Мы учились нести охрану границы — трудную, опасную, почетную и интересную службу. Прошло четыре месяца учебного батальона. Приняли военную присягу, и вот — застава. Настоящая, не учебная. Застава № 9. Большой дом в освобожденной деревушке Михайлувка. В 150 метрах от заставы река Сан, приток Вислы. Это граница.
Участок нашей заставы считался спокойным. Нарушений почти не было. Завидовали мы, признаться, городской перемышльской заставе. Там и комендатура была, и штаб отряда. Чуть не 1000 задержаний за год! Шутка сказать — по три в сутки.
Но служба была очень интересной. Дозоры, секреты, винтовка-трехлинейка, два подсумка патронов, две гранаты РГД-33 в брезентовом чехле — все боевое, настоящее, не учебное. Помню, с каким восторгом я смотрел на старый пень близ дозорки, в котором под отодвигавшимся куском коры было спрятано телефонное гнездо. Старший наряда вынул из чехла трубку, вставил вилку в гнездо и вполголоса доложил дежурному обстановку на фланге.