– Узнаете, когда я пришлю к вам сотрудника под видом клиента. Существует уйма способов уличить граждан в неуплате налогов. А штрафы у нас такие, что лучше бы вам лишних вопросов не задавать.
Я немедленно получил описание Леночки Северцевой в мельчайших подробностях. Когда он закончил, я сказал:
– С памятью у вас порядок.
– Ко мне не часто приходят клиентки… ммм… в положении. И она первая явилась без сопровождения. Обычно с ними мужья, мамы, подруги. Поэтому я ее так хорошо и запомнил. А что она натворила по вашей части?
– Секрет фирмы.
– Понимаю. Тайна следствия, да?
– Вы догадливы. А теперь, как я и обещал, я забуду номер вашего телефона. До встречи!
Хоть он и прикрыл микрофон ладонью, я расслышал троекратное “Тьфу!”.
Звонок по второму объявлению дал тот же результат.
Итак, Леночка занялась поиском жилья, достойного ее заграничной зарплаты. Она посетила, по крайней мере, два дома, сдаваемых в аренду. Не совсем обычное поведение для человека, задумавшего самоубийство.
Жила-была девочка Леночка. Любила мужа, ждала ребенка, сажала цветы, искала новый дом, зарабатывала немалые деньги, и вдруг, ни с того ни с сего – пиф-паф, застрелилась! В этом столько же смысла, как и в добровольном восхождении на эшафот.
Ее убили. Мотив на восемь тысяч евро. Кстати, почему Олег умолчал о получении денег? Ведь он знал… Но как он мог убить? Игорек клянется, что лачуга Леночки была заперта изнутри, а это аргумент.
Надо найти возможность закрытия окон снаружи. И чтоб без подозрительных следов. Почему не начать с дверей? Светиться со двора убийца не рискнет: в огороде копошилась соседка. Зато со стороны заброшенного участка путь свободен. Не случайно в доме недавно смазали оконные петли и шпингалеты.
Я вышел на балкон и закрыл на шпингалет одну из створок остекления. Затем опустился на колени, и впился взглядом в злосчастную железку.
Три минуты медитации – и я стал шпингалетом. Я открывал себя, закрывал, смазывал, протирал насухо, вертел рычажок влево и вправо, и… Ни одной новой идеей не разродился. Из меня такой же медитатор, как из пацифиста – боец спецназа.
В кухне с треском грохнулось что-то хрупкое. Стремглав нестись к месту катастрофы я счел напрасной тратой сил. Спешить уже некуда.
Я не ошибся. Две тарелки и чашка разлетелись на куски. Причиной тому бычки Плимута, которые я положил в мойку размораживаться.
Полтора часа назад, перекусив, я догрузил кипу немытых тарелок, увенчанную россыпью таких же чашек. Подперев гору посуды брикетом замороженных бычков, я предотвратил ее падение набок. Лед растаял, и Пизанская башня потеряла равновесие. Грохот стал звуковым сопровождением вылета керамики из мойки.
Очистив пол от осколков, я сварил Плимуту овсянку с бычками. Мне повезло: овсянка не пригорела, и милый котик оставил меня в живых.
Теплый душ смыл дневные заботы. В соседней квартире точная копия кремлевских курантов пробила полночь. Двенадцать ударов молотком по сонной голове послужили мне наркозом. Я заснул.
… Я измельчал до размеров спичечного коробка. Стою в мойке. Надо мной – гора посуды, подпертая брикетом мороженых бычков. Вот одна из рыбешек оттаяла и отделилась от собратьев. На нее опиралась Пизанская башня из тарелок и чашек…
С ревом рассекая воздух, тарелки и чашки одна за другой срывались с вершины горы и летели вниз. Я в ужасе карабкался по эмалированным стенкам мойки в надежде спастись, но тщетно.
Я остался жив, но попал в ловушку. Тарелка лежала вверх дном, накрыв меня. Поднять ее, чтобы выбраться, мне не хватало сил. Я скреб ногтями дно мойки, мечтая вырыть подкоп. Пальцы превратились в когти хищного зверя, но они лишь скользили по гладкой эмали, издавая мерзкий скрежет.
Дышать под тарелкой стало нечем. Последний вдох…
Я вскочил, хватая ртом воздух. Плимут уставился на меня со своего лежбища, зевнул, потянулся и, свернувшись калачиком, продолжил дрыхнуть.
На будильнике начало четвертого. Заснул в двенадцать. Для меня три часа сна в сутки – как для гепарда один хомяк в неделю. Глаза слезились так, словно добрый дядя припудрил их известью. В памяти еще плавали ужасы сна.
И тут я понял, как запереть окна снаружи, не оставив следов.
Холодный душ помог проснуться и напомнил о повышенной небритости.
Развернув кресло к окну, я вонзил взгляд в ночное небо. Едва восток посветлел, я выскочил из дому. На журнальном столике остался дымиться недопитый кофе.
*
*
Я остановился возле ветхих деревянных ворот, со двора увитых чайной розой. Соседские собачки сонным лаем дали знать, что мой приезд занесен в их журнал нарушителей утреннего спокойствия.