Секундная заминка, и замок, скрипнув, позволил мне войти в лачугу Леночки.
За сутки в доме ничего не изменилось. Те же обрывки газет на полу, тот же шорох лапок и запах мышиной братии. Разве что за ночь пауки занавесили ставни тонкой вязью ловчих сетей.
Я открыл одно из окон спальни. В тишине раннего утра я смог различить лишь слабый шорох рвущейся паутины. Сквозь распахнутое окно в комнатку ворвались остатки ночной свежести. Затхлый воздух нежилого помещения ожил, словно спящая красавица от поцелуя прекрасного принца.
Неухоженный соседский двор позади дома Леночки казался вымершим. Весь периметр заброшенного участка заполонили кусты сирени. Центр зарос травой, опаленной солнцем. Покрытая росой, она источала запах прелой соломы.
Я закрыл окошко без помощи шпингалетов. Окно не распахнулось. Створки держались в раме за счет вековых наслоений краски. Я ощупал точки контакта. Пальцы заскользили по поверхности легко.
Я поднес горящую спичку к скользкому месту на раме. Пламя облизало поверхность краски, слегка ее прикоптив. Вскоре копоть приобрела влажный блеск. От мокрого пятнышка потянулась струйка насыщенного белого дыма. Запахло погасшей свечой.
Однако ловок, нечего сказать! Натереть парафином трущиеся части окна додумается не каждый. Так в старину смазывали направляющие полозья в комодах. Скользкий парафин позволял легко выдвигать набитые добром тяжелые ящики.
Окно тщательно подготовлено к бесшумной работе. Такую возможность имел только Олег, муж Леночки.
В свертке, что я привез с собой, лежали кубики льда. Я раздробил их. Из кучки осколков выбрал подходящую ледышку, подержал на ладони. Льдинка растаяла до нужной толщины. Получился тонкий скользкий клин.
Я заклинил шпингалет пластинкой замерзшей воды. Штырь завис над гнездом в раме, удерживаясь ледовым стопором.
Прошло тридцать шесть секунд, прежде чем раздался глухой стук. Ледяной клин подтаял, освободив механизм шпингалета. Под тяжестью собственного веса смазанный штырь устремился вниз, закрыв окно. Вода от растаявшего льда бесследно исчезла, просочившись в трещину на подоконнике.
Кто теперь обратит внимание, что рычажок шпингалета не повернут параллельно плоскости окна? То есть не вставлен в прорезь на обойме, обозначающей положение “заперто”? В том-то и дело, что никто этого не заметит, как Игорек при осмотре места происшествия. Иначе он не стал бы меня уверять, что закрыть шпингалеты снаружи невозможно.
Итак, окно затворилось с задержкой в тридцать шесть секунд. Но ранним утром воздух намного прохладнее, чем днем. В обеденное время, когда убили Леночку, солнце палит нещадно. Две недели назад стояла такая же жара.
Несомненно, полуденный зной вдвое укоротит время задержки закрытия шпингалета. Да пусть даже втрое! Как восемнадцати, так и дюжины секунд вполне достаточно, чтобы покинуть дом через окно. Наслоения краски не дадут створкам открыться, лед стечет водой, штырь упадет в гнездо на раме, и…
Потом приедет Игорек, взломает запертую убийцей на замок входную дверь, увидит закрытые на шпингалеты окна. Это позволит Игорьку утверждать, что в момент своей смерти Леночка находилась в доме одна. Леночку сочтут самоубийцей.
Я продолжил исследования.
К форточному проему наружных створок крепилась москитная сетка. Игорек считал, что, не сорвав ее, закрыть верхний шпингалет нереально. У меня на этот счет имелось другое мнение.
Запор по конструкции не отличался от нижнего, но чтобы затворить окно, штырек нужно поднять вверх. Тут льдом не отделаешься. Но я не унывал. Эту задачку я решил еще до рассвета, выпив восьмую чашке кофе на голодный желудок.
Через распахнутое окно я вылез на заброшенный участок. Там нашел кусок медной проволоки, которому придал форму буквы “Г” с крючком на кончике.
Аккуратно просунув “букву” в ячейку сетки, я подцепил рычажок шпингалета, и медленно поднял стальной штырь. Окно закрыто.
Я повторил этот трюк несколько раз, и каждый раз успешно. На сетке не осталось даже намека на повреждение. Первая фаза эксперимента подошла к концу.
Все предыдущие манипуляции с окном и шпингалетами я собрал воедино. Начал с изготовления ледяной пластинки, и закончил применением “буквы “Г”.
На все про все ушла минута. Я стою на территории заброшенного участка, а окно спальни Леночки закрыто на шпингалеты изнутри дома. Чего еще желать убийце?
Я повернулся спиной к лачуге Леночки. Взору предстал запущенный двор и домишко, пару сотен лет назад выглядевший как новая копейка. Теперь же он напоминал хижину дяди Тома после пирушки, устроенной термитами.
Штукатурка кое-где отвалилась. Стеклами давно не пахло. Дверь заколочена досками крест-накрест. Треть черепицы с крыши сорвал либо ветер, либо практичный сосед. Сквозь дыры видна почерневшая обрешетка, изъеденная древоточцами. Не хватало таблички: “Райком закрыт. Все ушли на фронт”.