Кондратьич снова мёрз. Потирая руки в шерстяных варежках, он пытался вспомнить, кто в деревне водит скот. — У Людмилы Ивановны козы есть. Ещё у Аньки из последнего. У Алексея из зелёного дома. Ты спроси, может забивали недавно. Им шкуры не нужны, лень выделывать, люди-то старые.
Лёна нацелилась на тётю Люду. Хоть характер у той наблюдался жуткий, имелись у шаманки пара козырей, какими можно было старуху обыграть и получить своё.
На скрипучем крыльце с облупившейся краской стояли банки парного молока. Лёна вздохнула, глядя на них, и постучала в дверь. — А? — Людмила Иванна, это я. Спросить хочу. Послышался стон древних половиц, помнивших еженедельное скобление тупым ножом и босые ноги крепостных девок. Дверь отошла от косяка сантиметров на десять. — Чего? — У вас шкуры козьи остаются? Мне очень надо одну. — В морозилке есть, но она для собаки. Зачем тебе шкура-то? — Ворожить буду. — Греховодница! В том году всю картошку жук поел! Я попа приглашала делянку освящать! Твоих рук дело. Ничего не дам. — Нахрена мне ваша картошка? Ну хоть продайте в долг шкуру. Сколько? — Не дам говорю! Дверь отпусти! Лёна обнажила оружие. — Гонишь опять? Чувствую, гонишь в подсобке. Брагой воняет за километр. Знаешь, что за такое бывает по закону? Людмила была не в курсе перемен в законах за последние тридцать лет и сдалась. Через минуту нестерпимо холодная, твёрдая шкура была в руках у шаманки. По мере того как она оттаивала на солнце, радость Лёны омрачалась. Будущая мембрана до того смердела животиной и прогорклым жиром, что слезились глаза.
Кротов почуял успех издалека. — М-м-м, чёрный козёл! Одобряю! Он даже отвлёкся от свежей газеты «Пламень» и статьи про изжаренного в масле казнокрада.
Лёна оставила свою ношу на улице, а сама осторожно отняла у Кряжа заготовки, освободила стол и принялась сгибать их. Кондратьич сидел как на иголках и боялся что дерево треснет, но фанера легко поддалась и свернулась в ровный кружок. Пара ржавых струбцин всё-таки нашлась. Пока заготовка сохла, шаманка выстирала шкуру, слегка сбив чудовищный смрад. На улице показался Кряж. — Дело к дождю. — сказал он вместо приветствия, — Как бубен продвигается? — Потихоньку. Ты всё самое интересное проспал. — Да. Какой-то я негодный совсем. Он задумчиво почесал бок с тёмным шрамом от рыболовного крючка. — Слушай, а не хочешь к Еласе сходить? Она же в пруду живёт. Я тебе отдам шкуру, ты её ко дну прижми камнем на пару дней. Потом вернёшься, с неё как раз ворс полезет. Русалин посмотрел на свои стопы с перепонками между пальцев. — А вдруг она будет мне не рада? — С чего это? — Мне иногда кажется, что она приходит больше к тебе, а не ко мне. — Возможно. Как порвался бубен, первая дезертировала. Но ты сходи, с мамкой её познакомься. Попытка не пытка. — Наверно стоит попробовать. Мне у вас тут всё хуже. Ладно, давай свою шкуру.
Несколько дней одна часть бубна сохла, а другая мокла. Кротов находил в разности процессов философский подтекст. Он очень проникся командной работой и часто стал вспоминать свою предыдущую должность, склонив рогатую голову к плечу и закатив глаза: — Сидишь на стульчике, вокруг разные индикаторы мигают… тишина и покой. Платили хорошо, был смысл высшее образование получать. Н-да, надо было внимательнее быть, тогда бы станция не взорвалась. С другой стороны, меня после инцедента даже не в девятый круг определили, а в сотрудники Ада. Иногда бывает так плохо, что даже хорошо. Во всём надо идти до конца!
Чёрт и Кондратьич упивались ностальгией, а Лёна испытывала нешуточную тревогу. Дни стояли сухие и жаркие. Кряжу было трудно ходить по сухой земле и он мог не явиться. Тогда все усилия будут напрасны, да и без них с Еласой станет грустно. На закате второго дня шаманка не выдержала и сама пошла к пруду. У неё с собой был маленький свисток в виде безобразной зубастой фараонки. На его пронзительный звук Кряж несколько лет назад впервые высунул голову из воды, чем до смерти перепугал Лёну. За прошедшее время они совсем привыкли друг к другу.
На этот раз гладь пруда оставалась совершенно ровной. Печальный свист напугал лягушек, оравших в камышах и те разбежались. Повисла тишина. На своё имя русалин тоже не откликался.
Оставалось последнее средство. Лёна вытащила шпильки из волос и выбросила их в воду. Туда же полетел деревянный гребешок. Хитрость сработала: Еласа сцапала его с поверхности воды и поплыла к берегу. Не то чтобы русалка была меркантильной, просто без подарков два мира связать трудно. — Что с Кряжем? — Всё нормально. Ты за шкурой, да? Хорошо что пришла, а то мы же не можем без дождя… Сейчас отдам. Шаманка вернулась домой с похожим на мокрую осклизлую тряпку куском кожи. С него и правда можно было легко ощипать волос. Дело было теперь за малым: растянуть его на большой доске, высушить и затем размочить снова.