Руки уставали и мембрана всё никак не хотела обнимать обод, висела мешком. Через час старательного шитья гвоздём и жилами вместо нитки можно было уже пробовать ударять по влажной коже. Звук был тихий, глухой. Но он всё-таки был! Лёна пообещала себе, что останется рада и такому, но процесс уже шёл сам собой. Шкура затвердела, подсохла и стала вибрировать, наполняя воздух гулом. Сначала тихо, потом всё громче. Лёна спрятала концы жил на крестовине и вдруг поняла, как быть дальше. Она развела в печке огонь и поднесла новорождённый бубен ближе к теплу. Мембрана согрелась и издала такой низкий и громкий звук, что Кондратьич и Кротов ахнули. Старая колотушка прошлась возле обода, пол задрожал, принимая удары звука. Оторваться от начавшейся мистерии было невозможно. Прошлый бубен был совсем другим, он как будто вскрикивал и лаял, совсем не пел и иногда не слушался, сбивая с ритма. Этот же играл, казалось, сам на себе. Лёна отложила колотушку и тронула его рукой, выбив мягкий басовитый рокот, словно сама земля заговорила. Лихой ритм влетел под обечайку словно бес, подопечные не выдержали и заплясали. Дед плясал по-деревенски, притопывая и подбоченясь, чёрт выдавал что-то с дискотек ушедшей эпохи. Вместе с дыханием из горла Лёны сам собой вырывался голос неповторимой бессловесной песни. Шум долетел до реки и вскоре на пороге оказался Ерошка. Он не стал ждать специального приглашения на танец и даже щегольнул частушками про редкие способы применения валенка да треснувшую звезду бабушки Настасьи.
Вечером Кротов принёс что-то завёрнутое в пиджак. Он держал свою ношу осторожно, как ребёнка. — Ёжик что ли? — спросила Лёна. — Нет, — смутился чёрт, — только осторожно. Он очень горячий. Я просто показать. Откинув полу, шаманка увидела край острогого ослепительного месяца. — А я думала, тучи налетели. Ты зачем его снял? — Да так… ни разу тебе его не приносил. Он вблизи тоже очень красивый. Как игрушка. Пойдём обратно повесим?
***
Августовские звёзды плавились в чистом небе и щеголяли яркостью. Лёна специально не убрала лестницу, при помощи которой весной чинила крышу. Иногда она забиралась на самый верх с жестяной чашкой чая и без помех любовалась миром с высоты. Кротов сидел рядом, упирался маленькими копытами в перекладину. — Мороженое! Стаканчик! Десять копеек стоило, представляешь? А пенопласт из молока делали. Хоть детей корми. Лёна ностальгии разделить не смогла. — Давай ты вашу киевскую Русь будешь с дедом вспоминать, а то я в ту эпоху не родилась ещё. — А летавцу не верь. — перевёл он тему, не отрываясь от созерцания небесных тел, — Ничего хорошего не выйдет. — Долг-то отдавать придётся. — Нет. Я трубу замуровал.