Дядя Жора. Папин младший брат. Адвокат.
Правда, из той славной породы адвокатов, которые самих законов толком не знают, зато виртуозно умеют «заносить» кому надо и сколько надо. В принципе, папаня меня на юрфак именно из-за дяди Жоры в свое время и отправил. Логика была железобетонная: сыночек закончит, получит корочку, а дядя его потом куда-нибудь к себе «приткнет».
Ирония заключалась в том, что дяде Жоре сейчас было тридцать пять. А по уровню реальных юридических знаний, судебного опыта и банального IQ я превосходил его на порядок. Если не на два. Такой «помощничек» мне сейчас будет только под ногами путаться и умничать не по делу.
— Мама, не надо дядю Жору. Я сам прекрасно справлюсь.
— Я могу его на вечер пригласить, чай попьем, он твои бумаги заодно посмотрит, опытным глазом… — мама упрямо продолжала гнуть свою линию.
— Прости, никак. Я вечером ухожу.
— Куда?
— Да с пацанами прогуляться решили. Воздухом подышать.
— Хорошо, — строго сдвинула брови мама. — Но к десяти дома! Как штык!
Господи. Как же давно мне никто не говорил этой фразы. «Дома». «Как штык». «К десяти». Я едва сдержал улыбку. Но ничего, придется заново привыкать к новым старым реалиям.
— Конечно буду, мам.
— А с кем идете-то?
— С Серегой.
Я знал, что Сергей маме нравится. Парень он был обстоятельный, надежный, не дурной, в сомнительные компании не лез.
— Ну, раз с Серегой… — мама чуть смягчилась. — Тогда можно и до половины одиннадцатого.
Гулять по морозным улицам в мои планы совершенно не входило. Тем более торчать на улице допоздна. Я планировал быстро разрулить вечерние дела и лечь спать. Чтобы завтра проснуться пораньше, ведь, как известно, кто рано встает — тому достаются самые жирные клиенты.
Я просидел за «Ятранью» до пяти часов вечера. Только-только разогнул затекшую спину, еще раз пробежался глазами по отпечатанным листам, мысленно хваля себя за безупречно составленный текст, как хлопнула входная дверь. Домой из школы ввалились Маша с Дашей. Квартира моментально наполнилась криками, смехом и топотом.
— Олег, — мама заглянула в комнату, вытирая руки полотенцем. — Мой руки и пошли ужинать. Картошка готова.
Я вышел в коридор. Даша уже намертво прилипла к дисковому телефону, накручивая витой провод на палец и увлеченно щебеча с какой-то подружкой.
— Дашуль, — я легонько постучал ее по плечу и зашептал. — Телефон через час надо освободить. Кровь из носу.
— Да! — тут же встряла выглянувшая из кухни Маша. — Вообще-то я потом Ленке звонить буду!
Я повернулся ко второй сестре:
— Машуль, потерпи. Мне ровно в семь часов один очень нужный человек звонить будет. Надо, чтобы линия была свободна.
Маша хитро прищурилась и перешла на заговорщицкий шепот:
— С Олей помирился, да?
— С какой еще Олей? — искренне не понял я.
И тут в голове щелкнуло. Память двадцатилетнего Олежки услужливо подкинула образ. Точно. Была такая Оля. Странноватая, экзальтированная барышня, с которой я в то время встречался. Мы то со скандалами расходились, то со слезами сходились обратно. Воспоминаний у взрослого Манькова о ней почти не осталось — только осадок от каких-то нелепых, глупых юношеских терзаний, которые сейчас казались просто смешными.
— Да-да, с Олей, — быстро согласился я.
Это было куда проще, чем пытаться объяснить школьнице, что у ее непутевого брата-студента вдруг нарисовался серьезный бизнес.
— Ну ла-а-адно, — смешно растягивая слова, протянула Маша. — Освобожу. Но что мне за это будет?
— Мандарин.
Глаза сестренки радостно вспыхнули:
— Давай!
— Так вчера уже дал, — невозмутимо парировал я.
— Эй! Так нечестно! — возмутилась она.
— Еще как честно! — произнес я назидательно. — Мандарин был? Был. Значит, телефон сегодня с семи до восьми вечера — мой.
Сестренка нахмурила брови, переваривая суровые реалии бартерных отношений. Наконец она пришла к решению:
— Ну ладно… Но после восьми телефон точно мой!
— Договорились, акула бизнеса! — я щелкнул ее по носу и пошел на кухню мыть руки.
Мы только-только сели ужинать. Но едва я успел накидать себе в тарелку жареной картошечки, как в коридоре надрывно затрезвонил телефон.
— Я возьму! — я сорвался с табуретки раньше, чем кто-либо успел среагировать. — Да это, наверное, меня с кафедры… — донеслось мне вслед удивленное мамино.
Но мама ошибалась. Я подскочил к аппарату, глубоко выдохнул, выравнивая дыхание, и только после этого снял карболитовую трубку.
— Алло.
— Здрасьте… А я могу Олега услышать? — пробился сквозь легкие помехи напряженный голос.