— … он на тебя заявление написал, понимаешь? — донесся недовольный, давящий бубнеж дяди Миши. Того самого участкового, который только недавно выдоил из меня последние деньги.
— И что? — голос Люды прозвучал на удивление ровно. Ни капли страха или заискивания. Спокойна как весь советский флот.
— Как это «что»⁈ — искренне возмутился мент, явно задетый ее непробиваемостью. — Я как должностное лицо отреагировать должен! Сигнал поступил!
— Ну, раз должен — то реагируй, — всё так же флегматично парировала соседка. Раздался чирк колесика зажигалки. — Сигналь куда положено.
— Ты в тюрьму захотела⁈ — начал расходиться дядя Миша, теряя терпение и переходя на хриплый, угрожающий лай. — Я ведь могу и ход бумаге дать! А потом…
Ровно в этот момент я поднялся на лестничную клетку.
Картина маслом. Участковый в своей мешковатой форме и нелепой ушанке нависал над Людой, пытаясь задавить ее милицейским авторитетом и габаритами. Соседка, в шелковом голубом халатике, прислонившись спиной к обшарпанной стене, лениво выпускала дым в потолок. Услышав мои шаги, дядя Миша оборвал свою тираду и обернулся. Зыркнул на меня тяжелым, злым взглядом. Узнал «клиента».
Двадцатилетний Олежка сейчас бы стушевался, опустил глаза в пол и серой мышью прошмыгнул мимо, от греха подальше. Именно такой реакции участковый от меня и ожидал. Но я вернулся из 2026 года явно не для того, чтобы оправдывать чужие ожидания.
— Что за шум? — я остановился на площадке и тепло улыбнулся соседке. — Надеюсь, до драки не дойдет?
Люда выпустила тонкую струйку дыма и усмехнулась в ответ:
— А может, и дойдет.
— Ну, у вас как бы весовые категории немного разные, — хмыкнул я.
— Смотря в чем, — парировала Люда. — Если меряться в сером веществе, то…
— Ты чего влез? — торопливо и грубо перебил ее дядя Миша. — Куда-то шел? Ну и иди себе мимо.
— Да я переживаю…
— Мал еще переживать! — рявкнул мент.
— У народа двери тонкие, — я проигнорировал его выпад. — Особенно у одиноких бабулек. Готов на стольник поспорить, что они сейчас как раз ушками к дверям прильнули и очень внимательно слушают.
Дядя Миша слегка стушевался, но попытался сохранить лицо:
— И что?
— Да ничего. А еще трудящиеся дома после работы отдыхают. Зачем им ваши коррупционные беседы слушать?
— Какие еще беседы⁈ — участковый аж поперхнулся.
— Нелицеприятные. С явным уголовным оттенком. Да еще о том, как вы Люду прессуете на лестничной клетке — запускать дело, не запускать… Плохо о вас подумать могут, дядя Миша.
— Плохо подумать⁈ Обо мне⁈ — начал звереть мент.
— Да. Вы же этих старушенций знаете. Жаловаться начнут. Куда следует.
Дядя Миша затравленно повертел головой, бросив взгляд на соседские двери. Попытка давления на девчонку происходила при прямом свидетеле, который почему-то совершенно его не боялся. Опупевший от безнаказанности участковый об этом как-то не подумал. Он решил резко сменить тактику с наезда на «дружелюбие».
— Слушай, — он повернулся к Люде. — Может, к тебе домой зайдем?
— Ага. Сейчас, — Люда стряхнула пепел. — Может, тебе, дядь Миш, еще и поляну накрыть? С выпить-закусить?
— Ну-у-у… — участковый мгновенно подобрел, предвкушая халяву.
— А почему бы и нет?
— Вас жена дома ждет. Узнает, что выпивали на работе — заругает.
Взгляд дяди Миши заметался. Он снова уперся в меня, но я всем своим видом показывал, что уходить никуда не собираюсь.
— Ладно. Хорошо, — процедил участковый, понимая, что сегодня ловить нечего. — Но ты запомни, дело серьезное. Надо решать.
— Решим, дядь Миш, не переживай, — кивнула она.
Участковый зачем-то козырнул, приложив руку к ушанке, и грузно потопал вниз по бетонным ступеням.
Людка дождалась, пока хлопнет входная дверь подъезда. Потом достала из сумочки бело-зеленую пачку тонких ментоловых сигарет «Vogue».
— Угощайся.
— Слушай, бросай ты эту гадость, а? Сморщенное лицо и желтые зубы — это точно то, что тебе нужно?
Люда удивленно фыркнула, выпуская дым, пахнущий мятой:
— Ты чего, студент? Морали мне читать будешь?
— Нет. Не буду, — я пожал плечами. — Ты сама умная. Всё прекрасно знаешь. Лучше скажи, этот кровосос в погонах чего к тебе прицепился?
Люда перестала улыбаться. Она вдруг шагнула чуть ближе, прищурилась сквозь сигаретный дым и начала очень внимательно всматриваться в мое лицо. Словно пыталась найти там привычного робкого соседа и не находила.
— Студент… ты какой-то другой стал, — задумчиво протянула она. — Изменился. Сильно.