Степан сурово поджал губы, не отрывая взгляда от дороги.
— Я торговцев дурью отлавливал, — наконец нехотя ответил он.
— Так ты из милиции? — удивился я.
— Бери выше.
— Из… КГБ? — я даже немного подался вперед.
— Так я тебе всё и рассказал, — глухо хмыкнул водитель.
— А за что выгнали? — не унимался я.
— Почему ты сразу думаешь, что меня выгнали? — Степан бросил на меня короткий взгляд.
— Так ты сейчас под прикрытием? — усмехнулся я.
— Сам ушел, — мрачно буркнул он себе под нос, всем своим видом давая понять, что эта тема закрыта раз и навсегда.
— А ты случайно не полковник? — спросил я, внезапно вспомнив про Люду.
— Всё, приехали, — проигнорировав мой вопрос, Степан плавно припарковал «Волгу» возле бордюра.
— А где само кафе? — я завертел головой, вглядываясь в улицу. — «Дубинушка», кажется?
— «Дубравушка», — невозмутимо поправил Степан. — Вон там.
Он коротко ткнул пальцем, показывая направление.
Перепрыгнув через грязные сугробы на обочине, я побрел по указанному маршруту. Вход в кафе располагался не на самой улице — туда нужно было пробираться через неприметную низкую дверь, спрятанную в темной арке.
Едва я шагнул внутрь, как меня чуть с ног не свалил удушливый запах табачного дыма. Прокурено здесь всё было до такой степени, что резало глаза, а сизый дым висел под потолком густыми слоями.
Справа стояли три стола, за которыми народ азартно резался в карты. Слева с глухим стуком гоняли шары в бильярд. Чуть дальше в полумраке зала угадывалась стойка бара и несколько занятых столиков, оккупированных весьма колоритной компанией. Никакого доверия эта публика, к слову, не внушала от слова «совсем»: сплошь черные кожаные куртки, широкие спортивные штаны и характерные короткие причесочки под «ежика». Классический заповедник начала девяностых.
И как мне было здесь искать человека с таможни? Орать на весь зал с порога явно не следовало — по тяжелой атмосфере сразу чувствовалось, что народец здесь собрался крайне непростой. Я и без того привлек к себе совершенно ненужное внимание: от столиков в меня мгновенно вперилось несколько пар цепких глаз. Стараясь выглядеть как можно более непринужденно, я дошел до барной стойки.
На меня с откровенным безразличием посмотрела буфетчица с высокой пергидрольной копной начесанных волос.
— Чего налить? — хмуро поинтересовалась она.
— У меня здесь встреча… — начал я.
— У нас тут не встречаются, — грубо оборвала женщина. — У нас наливают. Ну, или кушают.
— Да-да, понимаю, — кивнул я. — Просто у вас тут один человек кушает…
— У нас многие кушают, — отрезала барменша. — И мешать им не стоит.
— Но он сам по телефону просил, чтобы я подъехал.
— Он тебя знает? — прищурилась она.
— В лицо? Нет…
— А ты его?
— Послушайте, я…
— Заказывай или уходи, — процедила барменша, скрестив руки на груди. — А лучше — просто уходи.
Пока я лихорадочно соображал, как ее всё-таки убедить, на стойке зазвонил телефон. Буфетчица его полностью проигнорировала, продолжая буравить меня тяжелым взглядом.
От бильярдного стола неспешно отделился один из плечистых братков, подошел вплотную к стойке и снял трубку.
— Алло, — бросил он хриплым баритоном. — Да, Миха у аппарата.
Глава 13
Я дождался, пока Миха договорил по телефону, старательно игнорируя неприязненные взгляды пергидрольной барменши. Он положил трубку на рычаг и развернулся, чтобы уйти обратно к столикам.
— Миха! — окликнул его я.
Тот медленно обернулся и тяжело смерил меня взглядом.
— Для кого Миха, а для кого — Михаил Витальевич, — процедил он.
«Да что, блин, за игрища!» — раздраженно мелькнуло у меня в голове. Но держать себя в руках было необходимо.
— Здравствуйте, Михаил Витальевич. Мы с вами говорили по телефону…
— Сейчас? Только что? — нахмурился он.
— Нет, пару часов назад.
Миха подозрительно прищурился.
— Насчет таможни… — негромко добавил я.
Он криво усмехнулся:
— Таможни? А чо насчет таможни?
Я сразу всё понял: браток на всякий случай шифровался.
— Мне груз вытянуть надо, — прямо ответил я.
Миха небрежно махнул рукой, мол, иди за мной. Он остановился возле своего столика, не спеша налил из стоявшей там бутылки полную рюмку. Выпил одним глотком. И посмотрел на меня так, будто вообще увидел впервые.
— Таможня, — осторожно напомнил я.
— И чо с ней? — просипел браток.
— У меня фура под Москвой застряла.
— Лям.
— Что, простите?
Он молча налил себе вторую рюмку. Выпил и закусил долькой лимона.
— Слышь, пацанчик, — наконец заговорил он. — Чтобы дела на таможне мутить, в кармане минимум лям иметь надо. У тебя лям есть?