В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.
— Маньков, Звенигора… — наконец прервал молчание декан, презрительно скривив губы. Он небрежно подмахнул две наши справки и отодвинул их на край стола. — С вами двумя всё было ясно еще на первом курсе. Забирайте свои бумажки и идите торговать своими носками в переходах. Коммерция — это ваш интеллектуальный потолок.
Толик радостно сгреб документы, пропустив оскорбление мимо ушей, а я лишь невозмутимо кивнул. Но когда Аристарх Львович взял в руки третью справку — Серегину, — его рука с ручкой замерла. Он медленно поднял глаза на нашего друга.
— А вот это что за цирк, Сергей? — голос декана дрогнул от искреннего негодования. — Какая к черту вегето-сосудистая дистония? Какое истощение? На тебе пахать можно!
— Аристарх Львович, здоровье подвело… — попытался отвести взгляд Серега.
— В глаза мне смотри! — рявкнул старик так, что Толик инстинктивно вжал голову в плечи. — Ты же гордость потока! У меня на тебя планы были, я на прошлой неделе с людьми из областной прокуратуры разговаривал. Я тебя рекомендовать собирался! У тебя мозг аналитика, хватка следователя! И ты всё это хочешь спустить в унитаз ради того, чтобы с этими двумя фарцовщиками по ларькам бегать⁈
Меня словно окатило ледяной водой. Я смотрел на Серегу и чувствовал, как внутри поднимается колючая вина. Декан был абсолютно прав. Я ломал парню блестящую карьеру. Лишал его генеральских погон в будущем. Я набрал в грудь воздуха, чтобы сказать: «Останься, Серега. Забирай справку, он дело говорит».
Но я не успел.
Серега вдруг выпрямился. Его взгляд перестал бегать. Я видел, как в его глазах промелькнуло воспоминание: пыльный подвал, наш старенький красный телефон, вчерашнее кислое шампанское в пластиковых стаканчиках. И, конечно же, Алёна. Он впервые в жизни столкнулся с выбором, где на одной чаше весов лежала уютная, заранее расписанная кем-то другим жизнь, а на другой — полная неизвестность, но выбранная им самим.
— Нет, Аристарх Львович, — твердо произнес Серега. — Ни в какую прокуратуру я не пойду. Я принял решение. Подпишите заявление на академический отпуск.
Декан побледнел. С силой, едва не порвав бумагу, он чиркнул ручкой по справке и швырнул ее в Серегу.
— Идиоты! — старик вскочил из-за стола, тяжело опираясь на столешницу. — Глупцы! Вы променяли Храм Правосудия на грязные базарные прилавки! Коммерция — это грязь! Пена, которая скоро схлынет, смоет таких, как вы, и не оставит даже следа! А Право — это высший порядок! Закон — это фундамент цивилизации, это вечность! А вы… вы просто уличные торгаши!
Я планировал молча забрать документы и уйти. Но его слова про «уличных торгашей» и «грязь» вдруг зацепили во мне что-то очень глубинное. Во мне проснулся не двадцатилетний студент Олежка, а пятидесятилетний адвокат, который всю жизнь доказывал, что юриспруденция — это и есть идеальный инструмент для большого бизнеса.
— Пена, говорите? — я сделал шаг к столу, глядя прямо в глаза разъяренному декану. — Ошибаетесь, Аристарх Львович. Ubi jus incertum, ibi nullum — где закон неопределен, там нет закона. То, что вы называете грязью — это и есть новая экономика, которая прямо сейчас диктует новые правила. А ваше Право в отрыве от этой экономики — просто мертвые строчки в старых учебниках.
Декан замер, открыв рот. Он явно не ожидал услышать латынь от «фарцовщика».
— Вы живете иллюзиями классической доктрины, — мой голос звучал уверенно, слова вылетали, как пулемета. — Вы учите нас советскому праву, которого де-факто больше не существует. Закон не висит в вакууме, он обслуживает базис — экономические отношения. Коммерция не схлынет. Она сейчас формирует институт частной собственности, который потребует совершенно нового понимания виндикации, реституции и договорных обязательств. А вы продолжаете молиться на государственную собственность, которой завтра не станет.
Аристарх Львович опустился в кресло. Его гнев сменился глубочайшим шоком. Он смотрел на меня так, будто перед ним внезапно материализовался дух римского сенатора.
— Откуда… откуда у тебя такие формулировки, Маньков? — хрипло спросил он. — Это же уровень докторской диссертации… А ну-ка, стой!
В глазах старика вспыхнул азарт ученого. Он вытащил из стопки какой-то лист.
— Гражданский казус! — выпалил декан. — Гражданин «А» строит дом на земле гражданина «Б», используя материалы гражданина «В». Никаких письменных договоров нет. Кому принадлежит право собственности на строение в свете формирующегося рыночного права? Отвечай сходу!