Степан на секунду замер. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, и он посмотрел на меня немигающим взглядом.
— А это, Олег, совершенно не твоего ума дело, — ответил он. — Меньше знаешь — лучше спишь. И дольше живешь. Усек?
От этого голоса по спине пробежал неприятный холодок. Иллюзий у меня не осталось — пушка у него была самой что ни на есть боевой.
— Усек, — коротко кивнул я, открывая дверцу. — Бывай.
Я вышел из машины и направился к подъездной двери.
— Добрый вечер, сударыни, — вежливо произнес я, повернувшись к бдительным бабулькам на скамейке. — Подморозило, не правда ли?
Бабки подозрительно смерили меня взглядами и что-то неразборчиво буркнули в ответ. Но я даже не вслушивался в их ворчание. Открыв тугую дверь, я шагнул в полутемный подъезд и тут же заметил, что из всех почтовых ящиков сиротливо торчали бумажные уголочки. Подойдя к своему ящику, я вытащил тонкий листок. Ага, квитанция за коммуналку. К местным ценам я еще до конца не привык, поэтому, пробежавшись глазами по цифрам, так и не понял, много это в нынешних реалиях или мало.
Я поднялся на свой этаж и зашел в квартиру. Мама, судя по всему, опять караулила у окна, переживая за исход дела.
— Ну, как все прошло? — с порога взволнованно спросила она.
— Отлично! — бодро рапортовал я, растегивая куртку. — Все прошло просто как нельзя лучше. Мам, я тут в ящике квиток за коммуналку захватил.
Я протянул маме квитанцию.
Она торопливо пробежалась по ней глазами. На ее уставшем лице тут же появилось привычное озабоченное напряжение — цифры явно не радовали.
Тогда я молча вытащил из кармана и протянул маме еще одну бумажку.
— А это… откуда? — растерянно спросила мама, увидев стодолларовую купюру.
— Мам, ну мы же машину продали, — тепло улыбнулся я.
Я бы с радостью дал матери в сто, а то и в тысячу раз больше. Все что угодно, лишь бы ее лицо никогда больше не омрачала эта тяжелая бытовая печаль. Но… то, что лежало у меня сейчас во внутреннем кармане куртки, больше не было просто деньгами. Это был мой стартовый оборотный капитал.
— Спасибо… — тихо произнесла мама, бережно сжимая в руках зеленую бумажку.
— За что, мам? — я мягко улыбнулся. — Я же мужик, я должен в дом мамонтов таскать.
— Ой, ну какой ты мужик… — ласково вздохнула она, подходя и крепко прижимая меня к себе.
— Самый натуральный, — уверенно ответил я, обнимая ее в ответ.
Я скинул с себя куртку, повесил ее на крючок и, не теряя драгоценного времени, подошел к дисковому телефонному аппарату, стоявшему на тумбочке в коридоре. Снял тяжелую трубку и быстро накрутил нужный номер. Длинные гудки шли недолго.
— Влад, привет! — бодро сказал я, едва услышав на том конце линии «алло». — Как твои дела?
— Да не очень, — глухо отозвался Влад. — Груз мы с таможни вытянули, но кучу денег на всем этом потеряли.
— Не унывай, — искренне поддержал я его. — В следующий раз обязательно повезет. Слушай, знаешь, я хочу к нашему недавнему разговору про оргтехнику вернуться. Поможешь мне закупиться?
Глава 18
После короткого разговора с Владом, я набрал номер Степана. Я потихоньку находил в 92-м свои прелести — например я неплохо натренировал память на запоминании телефонных номеров.
— Привет еще раз… — начал я разговор.
— Они тебя выследили⁈ — встревоженно перебил он. — Дверь никому не открывай, вызывай ментов!
— Что⁈ — опешил я, но тут же сообразил, куда свернули его мысли. — А, нет, все тихо. Я по другому вопросу звоню. Ты завтра с утра что делаешь?
— А есть предложения? — голос Степана стал деловым.
— Прокатиться надо. Купить кое-что. И потом ко мне в офис привезти.
— Не запрещенку? — на всякий случай уточнил Степан.
— Степа, у меня юридическая фирма, — тяжело вздохнул я. — И запрещенкой я не торгую.
— И что мы тогда повезем?
— Комбайн.
На том конце провода повисла долгая, озадаченная пауза.
— Ты продал «Чайку», чтобы купить комбайн? — недоуменно спросил Степан. — На кой черт он юристу вообще сдался?
— Сено на зиму заготавливать, — ответил я, устав объяснять. — Ты цены на бирже на сено видел?
— Не-е-ет… — протянул он.
— Ну вот. Растут. Завтра к девяти сможешь у меня быть?
— Ну хорошо, подъеду.
Я опустил трубку на рычаг. Обернулся и увидел сестру. Маша стояла в коридоре и, судя по всему, откровенно грела уши.
— А зачем тебе комбайн? — с любопытством спросила она.
— Ты же слышала — сено косить, — отмахнулся я. — А ну, брысь уроки делать!
Маша тут же шмыгнула за дверь своей комнаты, а я остался стоять в коридоре. Подумал о том, что веду себя как типичный пятидесятилетний пердун. Причем довольно неумный. Не шугать сестер надо было, а нормально ими заниматься. Показывать им, какие вообще в жизни открываются перспективы и возможности.