— Да я этот протокол прямо сейчас составлю! — Смирнов дернулся к своей папке за чистым бланком.
— Составляйте, — я равнодушно пожал плечами. — Только законных оснований для задержания у вас как не было, так и нет.
Я почти физически ощущал, как в голове старлея со скрипом закрутились шестеренки, оценивая расклад. Всё, что у него реально было на руках — это написанное под диктовку признание испуганной девчонки, которое теперь в виде мелких клочков надежно покоилось в моем кармане. Всё остальное к уголовному делу пришить было невозможно: справки изъяли с грубейшими процессуальными нарушениями, без свидетелей, а факта передачи денег в природе не существовало. Дело разваливалось, не успев начаться.
Я решил надавить и на главврача, чтобы окончательно закрепить успех.
— А вам лично нужен скандал на весь город? Проверка из горздрава? — я развернулся к тучному мужчине, который всё это время старался слиться со своим креслом. — Разгромная статья в газете о том, что у вас прямо под носом бланками строгой отчетности торгуют? У вас же кресло зашатается, уважаемый. Давайте поступим так: товарищ оперуполномоченный идет ловить настоящих бандитов, мы рвем эти нелепые черновики, а Алёна прямо сейчас пишет заявление на увольнение по собственному желанию. И мы расходимся тихо и мирно. Никакого выноса сора из избы.
Опер прекрасно понимал, что без письменного признания это дело — стопроцентный висяк, а процессуально он сам всё безнадежно запорол с самого начала. Смирнов бросил на меня испепеляющий, полный ненависти взгляд, но спорить не стал. Он молча сгреб со стола свою папку, резко развернулся и, от души шарахнув дверью, вышел.
Главврач с нескрываемой радостью ухватился за предложенный спасательный круг. Скандалы с милицией и проверки из министерства ему были категорически не нужны. Он суетливо пододвинул к Алене чистый лист бумаги и шариковую ручку. Девушка дрожащими руками быстро накатала заявление «по собственному». Теперь она была официально уволена, зато абсолютно свободна и без маячащей на горизонте уголовной статьи.
Мы с Аленой вышли в коридор. Там нервно наворачивал круги Серега, готовый в любую секунду рвануть на штурм.
Увидев нас, он замер. Я мягко подтолкнул к нему всё еще тихо всхлипывающую, но уже приходящую в себя девушку.
— Вот, держи свою драгоценность, — устало произнес я. — Передаю из рук в руки.
— Ты как⁈ — Серега заботливо обхватил Аленку за плечи, с тревогой заглядывая ей в глаза.
— Не здесь, — сухо бросил я. — Пойдемте. Нечего тут отсвечивать.
Мы вышли из клиники, и прогулялись квартал, потом свернули в первый попавшийся тихий двор. Только там, оказавшись вдали от посторонних глаз, мы наконец остановились.
И тут Алену прорвало. Нервное напряжение спало, адреналин ушел, и у девушки началась самая настоящая истерика. Она прижала ладони к бледному лицу, и ее хрупкие плечи затряслись от крупных, безостановочных рыданий.
— Тихо, тихо, Аленушка, всё позади, — забормотал Серега, неуклюже прижимая ее к себе. — Ментов больше нет, всё обошлось. Мы же тебя вытащили.
— Да при чем тут менты⁈ — навзрыд выкрикнула Алена, отрывая от лица мокрые ладони. — Я работы лишилась! Работы!
Она шмыгнула носом, с полным отчаянием глядя то на Сергея, то на меня.
— Вы хоть понимаете, что вообще сейчас на улице творится⁈ Куда я завтра пойду⁈ Кому я теперь нужна? Да даже если бы я сама ушла — где сейчас работу найти⁈ У меня подруги, девчонки с моего потока, по полгода места ищут! Больницы закрывают, ставки везде режут, зарплату задерживают!
— Нашла из-за чего убиваться, — равнодушно пожал я плечами. — Невелика потеря —бумажки перекладывать и копейки за это получать.
— Это вам легко рассуждать! — с новой силой разрыдалась Алена, и из ее глаз градом хлынули слезы. — А на что мне жить⁈ Светка с Ленкой полгода пороги больниц обивали, в итоге пошли на вещевой рынок китайскими спортивными костюмами торговать, чтобы просто с голоду не помереть! И то их туда по знакомству взяли, там сейчас тоже конкуренция дикая! А я даже торговать не умею! Что я маме сегодня скажу⁈ Что меня за взятки выгнали и я теперь безработная⁈
Серега растерянно гладил ее по растрепанным рыжим волосам, не зная, какие слова подобрать, чтобы утешить. Он лишь крепче прижал плачущую девушку к себе и бросил на меня умоляющий взгляд.