— Да, товарищ Сталин, осознаю.
— Это хорошо, перейдём ко второму пункту повестки. Вам, наверняка, будет приятно знать, что по итогам демонстрации достижений наркомата тяжёлого машиностроения, вам решено вручить премию за создание дизельмотора, который стал основой всей нашей автотракторной промышленности. Надеюсь, теперь вы не найдёте возражений и ответите мне на вопрос, возможна ли переделка вашего мотора для работы на бензине?
— Легко. Нет, товарищ Сталин, такая переделка невозможна. Топливовоздушная смесь из карбюратора, попадая в цилиндр, будет воспламеняться преждевременно от соприкосновения с отработанными выхлопными газами.
— Жаль. Как думаете распорядиться деньгами?
— Если сумма будет подходящая, то куплю билеты для всей семьи до Рио-де-Жанейро. Устрою там великую бразильскую революцию.
— Хорошая шутка! — Сталин искренне и очень заразительно засмеялся, но я его не поддержал.
— Какие уж тут шутки, когда "Боржом" пить уже поздно.
— Ви что же, и впрямь решили эмигрировать? — не веря услышанному, но уже разволновавшись, спросил Иосиф Виссарионович.
— Надоело, товарищ Сталин, с советской властью за советскую же власть бороться. Там хотя бы точно знаешь, что вокруг одни враги и нечего от них хорошего ждать. А здесь? Свои же! И не про скрытых врагов и перерожденцев я сейчас говорю, а про самых обычных начальников. Один приказал, как Берия, пришёл другой — отменил, как Лихачёв. И всё вроде по закону и правильно, а правды не найти.
— Прекратите истерику, товарищ Любимов! Сбежать он захотел, как Троцкий! — Сталин говорил сердито, но вот злости в его голосе не было, разве что, при упоминании его злейшего врага, — Кому легко сейчас? Всем нелегко! Но мы большое дело делаем, первыми идём! Трудности закономерны! Нам ни в коем случае терять присутствия духа нельзя! А вы? Разнылись, как мальчишка!
— Дайте тогда мне подходящую работу, чтоб я не ныл и дурные мысли в голову не лезли! Хотя бы по тем же шестиствольным пушкам!
— Каким пушкам?
— Вы что же, мою записку не читали?
— Какую записку? — недоумение собеседника было настолько искренним, что я только обречённо махнул рукой и сказал.
— Понятно.
— Расскажите мне об этом деле.
Я коротко изложил суть "Противовоздушной обороны ближнего рубежа" и указал, у кого можно взять письменный экземпляр.
— По этому делу должны дать заключение специалисты, нельзя начинать работу, основываясь только на рассуждениях. А вы, товарищ Любимов, как всегда в своём репертуаре. — уж не знаю, похвалил ли меня Сталин или нет, но потом он с сожалением добавил, — Признаюсь, я и в случае с мотором на вас надеялся, рассчитывал, что вы найдёте какой-то оригинальный выход. Но, раз уж вы единодушны с товарищами Чаромским и Брилингом, ничего не поделаешь.
— Товарищ Сталин, а зачем вам понадобилась бензиновая версия мотора? Если не секрет, конечно.
— Да какие там секреты! Об этом все буржуазные газеты пишут! — ответил вождь с нескрываемой досадой, — Международное положение сейчас очень сложное, опасаемся, как бы враждебно настроенные государства не устроили нам какую-нибудь военную провокацию. Чтобы вразумить ретивых, мы и задумали демонстрацию нашей экономической мощи. Если бы не ваш фокус, то всё бы и прошло гладко, но теперь вся жёлтая пресса обсасывает шутки советских чекистов, которые в кобуре носят не пойми чего. А попутно и насмехаются над трактором с кузовом "лимузин". Подметили по звуку, что мотор один и тот же. Да ещё и изгаляются, что лимузин воняет больше! Вот мы в ЦК и подумали, что если на бензин его перевести, утрём нос бумагомаракам. А то они целую теорию вывели из этого, что мы такие криворукие, что современные легковые машины делать не можем.
Я про себя усмехнулся, похоже, это у отечественных легковушек карма такая, как в анекдоте: "Место проклято!"
— Но, товарищ Сталин, понятно, что стоящий на ЗИЛ-160 фактически танковый форсированный мотор рассчитан на выдачу максимальной мощности, а не на соблюдение экологических норм. Да и обычный "сто-второй" ЗИЛ-140 тоже в этом отношении не блещет, хотя тут приоритетом был ещё и ресурс. Дизель можно модифицировать так, чтобы его выхлоп был почище, но это приведёт к снижению мощности. А бензин тут никакой роли не играет.
— Вы изучали Геккеля? — в жёлтых глазах промелькнуло уважение.
— Кого?
— Вы упомянули его термин, науку о взаимодействии живых существ, — поймал меня на слове Сталин, — но употребили его в неподходящем контексте, применительно к механизмам.
— Я имел ввиду, что опосредованно одни живые существа, травят, в процессе жизнедеятельности, с помощью механизмов других живых существ. Невольно. Но такое воздействие, по возможности должно быть сведено к минимуму. Не выше абсолютно неизбежного порога.
— Тоже мне, философ! — фыркнул Сталин и усмехнулся, а потом серьёзно добавил, — Но мысль ваша правильная. Товарищ Брилинг имеет такое же мнение по дизельмотору "сто-два".
— Но, товарищ Сталин, — я развёл руками, — тогда, очевидно, просто нужен другой мотор. Возможно, подойдёт "сто-четвёртый" ярославский. Его только нужно доработать.
— Вы готовы взять это на себя?
— Есть же целое ЦКБ БД, которое занимается этими вопросами. А специальными флотскими зенитками не занимается никто!
— К сожалению, у центрального КБ не ладится с двигателями для истребителей, которые нам остро необходимы для сопровождения дальних тяжёлых бомбардировщиков Туполева и Калинина. А бомбовозы нам нужны, чтобы сдержать пыл вероятных агрессоров, поэтому ми не можем отвлекать ЦКБ на решение второстепенных вопросов, — Сталин был, очевидно, расстроен, — Эта задача поручена заводу ЗИЛ.
— Я могу завтра приступить к работе?
— Это очень хорошо, что теперь вы так решительно настроены! — вождь был явно доволен результатом беседы, — завтра вас вызовут в наркомат и там, вы получите назначение и конкретную задачу. Всего доброго.
Эпизод 3
Надо ли говорить, что в свете произошедших событий, мой авторитет в глазах четы Миловых, и так не малый, поднялся до заоблачных высот? Да, что там говорить! Он просто вышел в открытый космос! Личное знакомство с каким либо членом ЦК уже воспринималось, как благодать. Но чтобы так, запросто, кто-либо из власть предержащих навещал соседа! Признаться, я и сам после этого события находился в лёгком шоке и пытался выудить из памяти хоть какие-то упоминания о подобных событиях. В первую очередь, меня, конечно, интересовали последствия. К сожалению, биографии партийных лидеров и их связи я не изучал, о чём оставалось только сожалеть. Кто может знать, что в следующую минуту в жизни пригодится?
Оборотной стороной дела было то, что занимательная ночь, которую запланировали Маша с Петром, превратилась в небольшую пьянку. Стресс надо было как-то снимать.
С самого начала я строго проинструктировал супругов, чтобы не вздумали нигде хвалиться, что к нам САМ заезжает. А лучше вообще держать язык за зубами и на вопросы соседей, если вдруг среди них глазастые окажутся, не отвечать. Мало ли как к этому Виссарионович отнесётся, дразнить его совсем не хотелось.
Маша, правда, сначала не теряла надежды на постельные приключения и после пары стопок под солёные огурцы, бывшие единственной доступной закуской, попыталась утащить Петра, закруглив наше общение, но он, размякнув, ответил.
— Мария! У нас серьёзный безотлагательный мужской разговор! Иди спать!
Я, признаться, напрягся, потому, что обычно после таких слов идут претензии по половой линии с вероятным мордобоем на завершающем этапе, но всё оказалось гораздо интереснее. Просто Пётр после визита решил, что все тайны мира мне и так известны, а тем, что мне недоступно, можно безболезненно делиться, так как допуск, по его мнению, у меня должен быть просто рекордный.
— Семён, ты ковёр-самолёт помнишь? — закинул он удочку.
— Ну, помню. — ответил я не показывая интереса, хотя был заинтригован, — Получилось чего?