Так мы и летели до вечера, высаживая по одному человеку в каждой столице и до Вены добрались вдвоём с товарищем Лариным, сотрудником НКИД, уже поздно вечером, в темноте. Надо отдать должное экипажу АНТ-9, который не только не заплутал в таких условиях, но и посадил машину просто идеально. Лётное поле Венского аэродрома, конечно, было освещено, но всё же. Поблагодарив лётчиков мы, прямо с трапа, попали в цепкие руки сотрудника торгпредства, товарища Васина, который встречал нас на автомобиле.
Пройдя в здании аэропорта регистрацию, где в мой советский паспорт поставили штамп о том, что я прибыл в Австрию абсолютно законно, мы выехали через шлагбаум, где у нас снова проверили документы. В торгпредстве меня сразу разместили в комнате "для гостей", которая использовалась как раз в таких случаях, пообещав решить все текущие вопросы с утра
Новый день принёс новые хлопоты. Решив не осторожничать, я обменял сразу всю наличность на синие австрийские шиллинги по советскому курсу. В конце-концов, по возвращении в СССР я всегда мог провернуть в госбанке обратную операцию или, что ещё лучше, отовариваться в "Торгсине", где ассортимент был не в пример богаче, чем в обычном магазине. Кстати, о магазинах. В соответствии со стереотипом советского туриста, в первый же день я побежал по торговым точкам, чтобы привести свой внешний вид в соответствие с австрийскими нормами. Нет, вы не подумайте, выглядел я и в своём вполне прилично и из толпы не выделялся, но второй костюм, на всякий случай, приобрести пришлось. А что делать? Я же не виноват, что дорогой дядюшка так руководит лёгкой промышленностью, что из носков можно только портянки купить? Нет, для меня, Любимова, он найдёт что угодно, но хотелось бы, конечно, для страны в целом, поэтому обращаться к нему я откровенно брезговал. Как говорится, худа без добра не бывает, приобрёл я ещё две замечательные вещи. Вернее, вещь и комплект. Швейцарские часы и небольшой чемоданчик, в котором помимо фотоаппарата "Voigtlander" поместилась целая лаборатория с баночками и реактивами. Мечта фотолюбителя. Помню, когда был маленьким, мой отец имел точно такой же набор и в охотку учил меня правильно обращаться со всем этим хозяйством. Это потом, развращённые "мыльницами" и цифровой фотографией, люди разучатся всё делать самостоятельно, но пока времена ещё не те. Технику я случайно увидел на витрине небольшой лавочки с длиннющим непроизносимым названием, видимо, фамилией владельца. Мой немецкий, основательно подзабытый со школьных времён, находился в сейчас в зачаточном состоянии, но о цене договориться позволял. Был у продавца и ещё один чемодан, на этот раз внушительных размеров. Он стоял открытым, его нижняя часть служила основанием, я сперва подумал, кинопроектора. Но, при ближайшем рассмотрении и по пояснениям хозяина лавки, который, желая продать товар, казалось, вот-вот уже выучит русский, прибор оказался натуральной кинокамерой. Причём, с электрическим приводом, работающим от обычной бытовой сети. При необходимости камера могла быть извлечена и установлена на прилагавшийся штатив. Такую диковинку мне тоже до ужаса хотелось, но цена кусалась изрядно, да и я поймал себя на мысли, что могу превратиться, как в моё время говорили, в "шопоголика" — человека неизвестно зачем покупающего абсолютно ненужные ему вещи.
Эпизод 8
Пансионат профессора Нордена располагался за городом, в живописной местности, на живописной Дунайской равнине и представлял собой маленький посёлок, где каждому отдыхающему, или семье, был положен отдельный небольшой коттедж со всем удобствами. Кроме кухни. Столовая, вернее ресторан, располагался в центральном корпусе, там же была сосредоточена и вся лечебная часть. По моём прибытии я имел личную беседу с профессором, который готов был вылечить меня решительно от всех болезней, беда была в том, что я ни на что не жаловался, поэтому, для начала, мне был назначена общая диспансеризация. Переводчиком при нашем разговоре выступал некто доктор Энглер, представленный мне как старший ассистент хозяина заведения и мой персональный лечащий врач. Его русский был совсем не плох и если бы я достоверно не знал, что передо мной немец, принял бы с лёгкостью за прибалта. Впрочем, и то, и то легко могло оказаться верным одновременно в эпоху революций, развала империй и массовой эмиграции.
Дни потекли своей чередой, здесь особо заботились о душевном комфорте постояльцев, поэтому моя персональная медсестра, красавица Анна, заранее согласовывала со мной, когда мне будет удобно посетить того или иного врача и ещё предупреждала накануне. Здоровье моё, слава Богу, было отменным, но я не филонил и исправно выполнял назначенное Энглером. Категорически отказался только делать рентген, заявив, что это вредно для моего здоровья, чем изрядно озадачил эскулапа, да ещё, в целях конспирации, увильнул от стоматолога. Как и множество людей, я лечил зубы и кто его знает, какой компромат на себя я привёз во рту в виде пломб?
Небольшое потрясение я испытал утром второго дня пребывания в санатории, когда вернувшись в коттедж после утренней пробежки-зарядки, застал у себя дома ещё одну девушку. Пикантности ситуации добавило то, что я, распаренный, стал с ходу раздеваться, сбрасывая с себя свой "спортивный костюм" в виде лёгкого свитера и брезентовых штанов, которые притащил из 21-го века. В общем, заметил я девушку, когда уже стоял полуголый и с расстёгнутой ширинкой. На моё не слишком-то тактичное "Вербистду?" она назвалась Гретой, принялась тараторить и, расхаживая по дому, показывать что-то руками, открывая при этом шкафы. Я мог звонить Анне по любому поводу и в любое время, чем и воспользовался, чтобы прояснить обстановку. Через пять минут в моём распоряжении уже была очаровательная переводчица, которая пояснила, что Грета всего лишь горничная, которая будет приходить убираться каждое утро. Потом последовал подробный инструктаж, что для чего предназначено и как этим пользоваться. Тьфу, они, наверное, думают, что я всю жизнь в берлоге прожил и на зиму в спячку впадаю?
Случившееся побудило меня вспомнить инструктаж в родном наркомате и, следующим днём, уже после визита горничной, я, уезжая на машине торгпредства на завод "Штайр", оставил в коттедже метки, приклеив на внутренние двери неприметные волоски. Осмотр по возвращении убедил меня, что моё жилище беззастенчиво кто-то посещает в отсутствие жильца. Пришлось расстаться с мыслью, составлять в отпуске проект организации частей морской пехоты. Все черновые записи, которые я делал в раздумьях долгими зимними вечерами, перед сном, регулярно уничтожал в камине, стараясь держать главное в голове.
Владельцы австрийского автозавода видимо не слишком-то были рады экскурсанту, но деньги не пахнут и желание заработать "просто так" пересилило у них все иные соображения. Нельзя сказать что увиденное меня впечатлило, но я старался делать вид, будто мне интересно и поучительно. Отметив для себя, что каждое рабочее место, где обрабатывали какую-либо деталь, снабжено лекалами, калибрами и иными измерительными приспособлениями, которыми рабочие пользуются, проверяя каждую деталь. У нас, на ЗИЛе, после эпопеи с освоением "сотой" серии двигателей картина была примерно такая же, но разница существовала. Австрийский мастер, переходя от станка к станку проверял продукцию выборочно. Наш же принимал абсолютно все заготовки с "низшего" участка, неся за это дело ответственность перед своими рабочими, и пытался протолкнуть уже обработанные запчасти "наверх", причём только те, которые забраковал следующий мастер. Таким образом, на мой взгляд, у нас был организован, причём без участия "сверху", более строгий контроль за качеством выпускаемой продукции. К положительным моментам, применительно к "Штайру", я бы отнёс большой объём выпускаемых запасных частей, составляющий не менее двух пятых от всего производства. Но это, скорее, было следствием отсутствия конвейерной сборки. Финальная стадия автомобилестроения просто не могла освоить весь объём деталей, не хватало сборочных мест и рабочих, которые, к тому же, затрачивали на каждую машину гораздо больше времени. В остальном, никаких технических изысков, с которыми мы были бы незнакомы, я не усмотрел. На ЗИЛе новых технологий, пожалуй, побогаче будет. А раз нет ничего интересного, то и агентура вроде бы и ни к чему. Успокоив себя этими соображениями, я попытался вернуться к безделью в пансионате.