Глянув на часы, показывающие начало шестого, я принялся торопливо разбирать маскировку, бросая её части в топку погашенного камина, с облегчением осознавая, что камеру не обнаружили и плёнка цела. Забрав аппаратуру, я завалил нычку обычными поленьями, скрывая следы. Теперь мне срочно надо в город, при этом нежелательно вызывать такси и вообще пользоваться телефоном, который, наверняка, контролируется. Запасной вариант был — в близлежащем посёлке один бауэр имел собственный автомобиль, но до него надо было ещё добраться пешком, разбудить и уговорить отвезти меня куда надо. К счастью, всё обошлось без лишних сложностей, я, топая с чемоданом по дороге, поймал попутку и за небольшие деньги добрался до города, прямым ходом отправившись к лавке фототоваров.
Подождав до восьми часов явившегося открывать магазин хозяина, а поинтересовался, где можно обработать отснятый материал. К счастью, для хозяина это не было проблемой и я сговорился с ним на два экземпляра фильма, который мог быть готов не раньше, чем к вечеру. Я категорически отказался гулять весь день, сказав, что фильм очень важен для меня и даже вызвался добровольным помощником в работе, на что хозяин ответил, что моего участия не требуется, так как в наличии имеется проявочная машина. Это было для меня откровением, всё-таки о кинотехнологиях, в отличие от фото-, я почти ничего не знал, хотя и понимал, что они подобны. К счастью, лавочник не нашёл аргументов отказать мне присутствовать в процессе работы и я мог лично осмотреть механизм, с глубоким удовлетворением отметив для себя факт того, что практически исключена возможность, пока не будет готов полностью фильм, ознакомиться с содержимым.
Целый день я просидел в фотолавке не жрамши, дожидаясь первой копии фильма и, когда она была готова, попросил хозяина, чтобы он дал мне возможность проконтролировать качество, раз я плачу ему за работу такие бешеные, по здешним меркам, деньги. Уединившись в отдельной комнатушке, даже загородив спинкой стула замочную скважину, я просмотрел отснятый материал. Интересными были только первые полчаса фильма. Ай да доктор Энглер! Ай, подлец! Хорошо ещё, что я снотворным спутал его планы и ему явно пришлось импровизировать на ходу, о чём говорили судорожные метания действующих лиц, когда они убедились, что я без сознания и использование моего собственного фотоаппарата. Компромат значит и неминуемый шантаж. Я-то, грешным делом, надеялся, что всё будет гораздо приятнее, из меня будут пытаться вытянуть информацию в тёплой постели. Ничего, эти игры мне тоже не в диковинку.
Расплатившись с лавочником я отправился на вокзал Зюйдбанхоф, где оставил в автоматической камере хранения киноаппаратуру и одну копию фильма. Жетон, необходимый, чтобы открыть её завёз в торгпредство, предупредив, что в случае нужды сообщу код. После чего, решительно направил свои стопы обратно в пансионат, надо было решительно положить всем этим приключениям конец.
Эпизод 12
Не прошло и десяти минут, как я зажёг в своём коттедже свет, подивившись идеальному порядку в помещении, где уже ничто не напоминало о событиях прошедшей ночи, как раздался телефонный звонок.
— Господин Любимов? — послышался знакомый голос.
— Да, господин Энглер, я вас слушаю.
— Нам необходимо поговорить, не изволите ли немедленно зайти ко мне?
— Что, прямо сейчас, в десять вечера?
— В противном случае утром будете объясняться с полицией.
— Не надо только шум поднимать, я уже иду.
Прихватив новенький кожаный портфель, я с грустью, глядя на него, подумал, что денег осталось едва-едва на обратный билет на самолёт. Что поделать, шпионаж — дело затратное. И не ясно ещё, принесёт ли оно мне какую-либо выгоду. Энглер, наверняка, должен был напрячься из-за моего отсутствия целый день и подумать, что я как-то готовлюсь вывернуться, но, с другой стороны, он должен быть уверен, что я не могу знать, что на самом деле произошло. А, имея на руках неубиваемые вещественные доказательства моего "преступления", можно было плевать на любые мои манёвры. Для меня же главное — правильно подыграть эскулапу, чтобы понять, кто за ним стоит, а потом уж можно будет его откровенно ломать.
— Господин Любимов, — решительно начал разговор Энглер, сразу взяв "быка за рога", — вы вчера вечером напились до безобразия и совершили совершенно непозволительный поступок, изнасиловав в грубой форме вашу несчастную медсестру Анну.
— Кто вам это сказал? Мне вчера стало плохо во время лечебных процедур и я потерял сознание! Я не мог никого изнасиловать!
— Бросьте, я сам прибежал на крики девушки и всё видел. Кроме того, свидетелем является и господин Курт Мессер. То, что вы ничего не помните, нисколько вас не оправдывает.
— Простите, но я вам не верю. Господин Мессер, кстати, нагло находился у меня в доме, когда я очнулся и напал на меня. Мне пришлось защищаться. Я заявлю об этом в полицию!
— Да? А что вы скажете на это? — а вот и фотографии. Мда, таких извращенцев я с двадцать первого века, к счастью, не встречал. Зачем девчонку было привязывать к кровати в такой позе? А Анюта — артистка та ещё! Сопли, слёзы, мучительное выражение лица. Интересно, а мне они как глаза открыли? Приклеивали веки что-ли?
— С Анной всё в порядке? Поверьте, мне очень жаль. Надеюсь, она примет мои извинения и мы сможем замять инцидент?
— Да как вы можете говорить такое! Девушка потрясена, ей требуется лечение и душевных, и физических травм! А вы говорите об извинениях всего лишь? Вы подлец, Любимов! Даже не надейтесь так дёшево отделаться!
— Чего же вы от меня хотите? — я изобразил растерянность.
— Вообще-то, есть выход, — изобразив раздумья и сомненья, сказал Энглер, — вы будете предоставлять нам интересующую нас информацию. Но прежде, напишете заявление о добровольном согласии на сотрудничество.
— Кому это вам? С кем я должен сотрудничать?
— С германской разведкой, разумеется, — сбросил маску немец. — Вот бумага пишите. Я, такой-то, добровольно, поступаю на службу в разведку Германии и готов предоставлять ей все необходимые сведения. Что вы медлите? Хотите, чтобы я эти фотографии в полицию отнёс?
— Не спешите. Прежде чем продолжить разговор, хочу предупредить, что подстраховался. Это чтобы у вас не возникло соблазна решить возникшие проблемы радикально.
— Какие проблемы? Проблемы у вас!
— Ошибаетесь. Я, видите ли, тоже любитель пофотографировать и не только. У вас здесь, я знаю, есть кинозал. Мы можем им сейчас воспользоваться для приватного просмотра одного занимательного фильма? Который, кстати, в противном случае, тоже может оказаться в распоряжении полиции.
На абверовца было больно смотреть. Только что был хозяином положения и тут такой удар судьбы! Русский не вербуется, а показывает зубы! Немец поднял трубку телефонного аппарата.
— Это вы зачем? — тут же поинтересовался я.
— Вызвать киномеханика…
— Поверьте, не стоит. С проектором я справлюсь самостоятельно.
— Пройдёмте, — смирившись, предложил мне Энглер, доставая из верхнего ящика стола связку ключей.
Местный кинотеатр был совсем крошечным, на шестьдесят четыре места. Восемь рядов с центральным проходом посередине, где и была смонтирована аппаратура. Зарядив плёнку я начал показ, сопровождая его своими комментариями.
— Вот, извольте видеть, тишь да гладь, да Божья благодать. Медсестра делает клиенту массаж. Вот она даёт ему некие препараты. О Боже! Что она себе позволяет?! Куда запускает свои шаловливые ручонки? Причём при отсутствии всяких действий с моей стороны. А это зачем? Зачем она сдирает с себя одежду? Занятно, вот ещё двое, господа Энглер и Мессер собственными персонами. Что-то возбуждённо декламируют, но озадаченные моим безразличием, подходят и осматривают несчастного русского. Он без сознания! Что делать?! Влить ему в рот водки! Не самый лучший способ привести в чувство, скажу я вам. Ага, вот более эффективное мероприятие. Мне трут виски и дают нюхнуть нашатыря. Безрезультатно. Как же так! Всё пропало! Ага, господин Энглер увидел фотоаппарат. Что-то говорит, без сомнения, подельникам. Бедная, бедная Анна! Её, сбросив русского, привязывают к кровати! Причём, всё перепутали! Ноги не должны быть задраны выше головы! Моё бесчувственное тело, вдвоём, поднимают и пристраивают на медсестру, долго экспериментируют, выбирая подходящую позу. При этом цинично ржут все трое, извращенцы! А вот и фотосессия. Посредственная, надо сказать. Моя-то порнушка покруче будет, а Энглер?