Я взглянул на вождя, пытаясь понять, к чему он клонит. Хочет узнать, как далеко я могу зайти? Не похоже. Я и так уже залез туда, где иные вовсе не выживали и дело заканчивалось, в лучшем случае, высылкой за границу, как Троцкого. Нет, тут иное. Кажется, проверяет меня на вшивость, крепко ли я стою, хорошо ли подумал, прежде чем затевать такое.
— Честное слово, так бы и поступил, не будь у нас войны на носу. Но на переправе коней не меняют. Поэтому, товарищ Сталин, надеюсь на ваше и товарища Кирова понимание и содействие в деле агитации товарищей за стратегию концентрации. Ведь недоверие и сопротивление товарищей вызвано не недостатками стратегии, а тем, что выдвинул её какой-то там капитан. Даже возражения, вроде бы по существу, на самом деле никакого отношения к стратегии концентрации не имеют. Действительно, мы приглашали иностранцев в годы первой и второй пятилетки. Я прекрасно их помню ещё по работе на ЗИЛе. Но что это были за люди? Сплошь инженеры, мастера, другими словами, высококвалифицированные специалисты. А значит, высокооплачиваемые. Это, прямо скажем, не самая угнетённая категория трудящихся в буржуазном мире. Понятно, что не всем из них у нас понравилось. Но, если зрить в корень, то зачем мы их приглашали? Да затем, чтобы они помогли нам освоить производство! И эта цель была достигнута. В рамках стратегии концентрации цель совершенно иная. Значит, нужен и иной материал и иные методы работы с ним, чтобы получить результат. Поэтому товарищ Орджоникидзе прав только в том, что факт имел место быть. И этот пример даёт нам понимание, как поступать не надо. Сразу встаёт вопрос, а как надо? Вот тут мне есть, что возразить товарищу Вознесенскому. В первую очередь ЦК партии должен определиться с контингентом и отношением к нему. То есть определить идеологию стратегии концентрации. По моему разумению, упор следует делать на наиболее угнетённые слои буржуазного общества, гражданство СССР для которых должно являться не правом, а наградой. Совнарком должен определить квоты на въезд, чтобы рост населения был согласован с ростом экономики и не перегружал её. Переселенцев размещать компактно, в рамках однородных национальных образований, минимально — городов-заводов, существующих, как Республика немцев Поволжья, так и вновь создаваемых в малонаселённых районах азиатской части СССР. Предоставлять им гражданство только после прохождения "карантина", периода адаптации, включающего обучение и обязательный экзамен. А до этого — только вид на жительство. В программу минимально необходимо включить законы СССР, общегосударственный язык, изучение общегосударственной и местной истории, культуры и обычаев. Не сдавших экзамен — выдворять согласно принципам, заложенным в законе о выходе республик из состава СССР. И это только самые "верхи" предстоящей работы, требующей усилий абсолютно всех наркоматов. Возможно ли такое без чёткого планирования? Нет. Более того, это качественно новый уровень планирования, так как оно должно прогнозировать и создавать ситуацию в мире в целом, глобальный уровень. Понятно, что сейчас планов нет. Но это не значит, что не надо работать. Разве в разгар НЭПа у нас были уже готовы детальные планы по коллективизации и индустриализации? Товарищ Вознесенский — глава Госплана. Вот пусть и берётся за работу, а не сетует, что планов нет. Причём, планы должны быть экстренные, на период до войны и долгосрочные, рассчитанные вплоть до окончательной победы социализма. На первом этапе нам остро необходимо выманить побольше людей из агрессивных стран, в первую очередь — Германии. Пятнадцать-двадцать тысяч человек — дивизия, украденная у Гитлера. Взятая в плен ещё до начала боевых действий. А в бою попробуй ту дивизию в плен возьми! Сколько своих людей положить придётся! Поэтому нам уже сейчас надо использовать выгоды своего идеологического положения, как страны с максимально благоприятными законами именно для трудящихся. И последнее. Товарищ Мехлис безусловно прав, что только популярные решения правительства ведут народы к гибели. Но, случай случаю рознь. В данных конкретных обстоятельствах мы имеем народную поддержку именно в нужном направлении и не использовать этот гигантский ресурс просто преступно. Энтузиазм масс надо поддерживать постоянно, ставя перед ними пусть сложные, но понятные, а не абстрактные, и главное, достижимые цели. Я нисколько не сомневаюсь, товарищ Сталин, что вы прекрасно понимаете суть стратегии концентрации, ведь она всего лишь логическое развитие стратегии строительства социализма в отдельно взятой стране, и сможете, вместе с товарищем Кировым и другими товарищами, для которых дело социализма превыше всего, убедить сомневающихся принять и воплотить её в жизнь. Мне никогда не хватит авторитета добиться от старых большевиков осознанных эффективных действий, даже вынудив их давлением народных масс принять стратегию концентрации. Так легко можно получить эффект гвоздя. Это когда мастер говорит рабочему вбить гвоздь, а тот, не заинтересованный в конечном результате, просто бросает его на доску и лупит плашмя. В результате задание выполнено, гвоздь вбит, но желаемый результат-то не достигнут!
— Товарищ Киров, — дослушав меня очень внимательно до самого конца, обратился Сталин к "напарнику", — предлагаю вам поставить в ЦК вопрос о том, чтобы напечатать речь товарища Любимова в центральных газетах. Всё равно шила в мешке не утаишь, разнесут слухами да ещё и приврут с три короба. А на следующий день опубликуем ответ Центрального Комитета на эту речь, чтобы ввести процесс в управляемое и конструктивное русло. Хронику, считаю, также можно разрешить демонстрировать в кинотеатрах. Очень она… воодушевляющая.
— Поставим, товарищ Сталин, — отозвался Сергей Миронович.
— Вас же, товарищ Любимов, попрошу пока воздержаться от публичных выступлений с разъяснениями стратегии концентрации. До тех пор, пока не будет сформирована официальная позиция ЦК. Надеюсь, вы её поддержите. Полностью, — последнее слово вождь произнёс с нажимом, видимо, вспомнив случай с законом о выходе республик и давая понять, что движение в нужном направлении будет, но исключительно на его условиях.
— По мне, так вообще быть от всего этого подальше. Не с семьёй в Крыму, так хоть в своём отделе с тем танком. Критические обстоятельства вынудили влезть в политику, но лучше уж пусть каждый своим делом занимается.
— На этом сегодня закончим, — подвёл итог Сталин. — Соберёмся, когда будет фактическая основа по операции "Кукушка". Все можете быть свободны, товарищи.
Выходя из кабинета будущего Верховного Главнокомандующего, уставший после долгого, уже клонившегося к вечеру дня, я всё время возвращался мыслями к иронии судьбы. Когда я вбрасывал англичанину непроверенную информацию, я ещё ни сном, ни духом не ведал об операции "Кукушка". Я думал тогда почти исключительно о себе, хотел смутить, заинтересовать заклятых зарубежных друзей своей полезностью, чтобы избежать с их стороны радикальных решений. Точно так же, ещё вчера, я понятия не имел ни о какой стратегии концентрации пролетариата в СССР. Я лишь только хотел чётко сказать, за что и против кого мы будем воевать. А все мои последующие логические выкладки родились всего лишь как благообразное оправдание уже совершённых с другой целью действий. Подобно тому, как это делает нахулиганивший ребёнок. Это уже потом, в процессе размышления, "отмазки" переросли в осознанную политическую позицию. И отстаивал я её вовсе не потому, что был правоверным коммунистом и мечтал, чтобы учение Маркса победило в глобальном масштабе. Совсем нет. Попав в этот мир, я имел ясную и чёткую цель — победить в войне. Ради её достижения я уже вложил столько труда, что мне по-человечески стало жаль его результатов. Стало не всё равно, что будет потом. И дело тут вовсе не в перестройке и развале СССР в эталонном мире. К ударам по моему народу я относился философски. У него очень хороший иммунитет. Всё, что нас не убивает, только делает крепче. Но здесь замаячила реальная надежда свалить людоедские западные демократии и создать иной мир, который должен быть чище. Ради этого стоит рисковать, наплевав на подпорки послезнания о каких-то событиях, решительно шагнуть в новую реальность, в которой я уже перестану быть "попаданцем" с "заначками", встану в один ряд со всеми людьми перед лицом неизвестного будущего.