Не сумев остановить наши танки, которые огнем и навешенными бульдозерными отвалами проложили себе проходы, сейчас инженерные препятствия очень мешали движению тыловых частей. Застряв у очередного перехода через ров, пропуская встречные гужевые повозки с ранеными, колонна АТРБ 5-го танкового корпуса, во главе которой шел мой «Тур», загорала под выглянувшим из-за облаков солнышком. Делать было нечего, я и так уже распорядился выслать БРЭМы подчиненных мне подразделений проделать дополнительные проходы, но регулировочная служба 8-й армии перестроиться еще не успела, упрямо посылая встречных по старым дорогам. Выйдя из машины я спокойно, напоказ, покуривал свою трубку, чтобы создать видимость, будто все нормально и так и должно быть. Со стороны хвоста послышались крики, ругань, требования убрать колымаги с дороги и немедленно предоставить командира части, заблокировавшей путь. Формально старшим был начальник АТРБ, но я не собирался терпеть наезды на своих подчиненных, поэтому, оставив у машины радиста-ординарца-водителя рядового Григоряна и военинженеров моего отделения штаба корпуса, сам пошел пешком разбираться. Шумел капитан, адъютант командующего 8-й армией.
— Отставить! Бригинженер Любимов! — скомандовал я и сразу представился. — Машины останутся на дороге! У нас прицепы по десять тонн, нам с ними потом с поля не выехать!
— Товарищ бригинженер! Вы должны пропустить машину командующего армией! — уже спокойнее потребовал капитан.
— Пойду поговорю… — сказал я, ни к кому не обращаясь и двинулся в сторону хвоста. Идти пришлось долго, только у нас более трехсот единиц техники, не считая прицепов. Капитан все это время держался за моим правым плечом и молчал, я только слышал, как он сопит, выражая таким образом свое недовольство.
— Товарищ командарм, колонна рембазы 5-го корпуса, бригинженер Любимов отказывается освобождать дорогу! — как только мы подошли к лимузину-вездеходу и сопровождающей его полубронированной полуторке ГАЗ-3МД с бойцами в кузове, выскочив вперед к открытому правому окну, доложил адъютант.
— Здравия желаю, товарищ командарм! — подошел я чуть позже и отдал воинское приветствие скрывающейся в полумраке салона коротко стриженной лобастой голове.
— Любимов? — вылезая из задней двери, Жуков надел фуражку и тут же стал тереть глаза, — Вот черт, задремал… Здорово, старый знакомец! — подал он мне руку и усмехнулся. — Выходит, у монгольских ветеранов нынче в Белоруссии сбор? Смушкевич, Потапов, ты, вот, гляжу, пожаловал, да еще в армию из органов подался.
— Так это же хорошо, товарищ командарм, что товарищи, знающие друг друга, работают снова вместе. Сразу знаешь, чего и от кого ждать, кто на что способен, без всяких притирок.
— Хорошо-то хорошо, но что ж ты тогда мне дорогу не даешь? Мне в передовых частях быть надо, армией командовать, а не на дороге на переезде с одного НП на другой торчать!
— Но и сбросить свои машины с дороги я не могу! Чем их потом обратно вытягивать? В конце концов, товарищ командарм, ввод в прорыв 5-го ТК штабу фронта и вам следовало продумать заранее, а не просто приказ отдать. Не наша вина, что мы здесь толкаемся с вашими тыловыми колоннами на единственной гравийной дороге! Если бы не это, мы были бы уже давно впереди и вас бы не задержали! И если бы ваши гужевые и тракторные обозы шли по проходимым для них грунтовкам через проделанные нашими взводами БРЭМ переходы через рвы, то этого тоже бы не случилось!
— Почему наши обозы не идут по грунтовкам? — обернувшись, Жуков спросил у кого-то в глубине салона резко повысив голос.
— Товарищ командарм, так по карте же дорога тут одна, вот на нее все штаб армии и планировал! — бойко доложил адъютант, явно старающийся как-то показаться командующему.
— А 5-й танковый корпус штаба армии планировал, а? — громко, зло задал вопрос Жуков ни к кому конкретно не обращаясь и тут же разразился приказами. — Немедленно радировать в штаб тыла, чтоб нашли объезды и перенаправили колонны! Гравийную дорогу освободить! Пусть 5-й танковый убирается к черту, глаза б мои его не видели! Бригинженер Любимов! Колонну с дороги! Чертков! Мы проезжали артполк РГК на «Сталинцах», свяжитесь с ним, пусть, проходя, помогут вытащить с поля машины 5-го корпуса! А потом тоже на грунтовку убираются к чертям собачьим. Гравийную дорогу только под автотранспорт! Прости, товарищ бригинженер, руководить армией за тридевять земель от передовой не могу! Бывай, как говорится, свидимся!
— Свидимся — сочтемся, товарищ командарм! — улыбнулся я с намеком и увидел понимающую улыбку в ответ. Мы пожали на прощание руки.
Делать было нечего, пришлось мне отдать приказ свести машины. Жуков с конвоем умчался вперед между мгновенно застрявшими тяжелогружеными машинами с одной стороны и тянущимися навстречу конными повозками, которым грязь была нипочем, с другой.
Эпизод 14
Конно-механизированная группа Потапова наступала в междуречье Вилии и Березины вдоль железной дороги от Молодечно через Сморгонь на Вильно, отрезая польскую группировку в «литовском аппендиксе». Из-за того, что удар Жукова был нанесен на несколько дней позже главного, направленного на Барановичи, то нас миновали такие прелести, как удары во фланги, поскольку резервы противника уже были брошены против прорывающихся на Брест и Белосток двух кадровых танковых корпусов Белорусского фронта. В целом, эта война совсем не походила на освободительный поход «эталонного» мира. Здесь многочисленная польская армия, пока сидела в обороне, сражалась отчаянно, а прорывы пыталась закрыть контрударами своих кавалерийских и механизированных бригад. К счастью для нас, крупных подвижных соединений у поляков не было, как и координации действий, поэтому разрозненные наскоки на фланги, сравнимые по силе с атаками какого-нибудь стрелкового полка, наши танковые корпуса отразили с легкостью. А после того, как советские мехчасти пошли в глубину территории Польши и от Молодечно, Рыдз-Смиглы дал приказ на отход под прикрытием арьегардов. Ослаблением польских боевых порядков в полной мере воспользовался Апанасенко, начав наступление уже всеми силами. Советские стрелковые корпуса, прорывая фронт на узком участке, по примеру Рокоссовского в Маньчжурии выбрасывали вперед подвижные отряды из разведбатов дивизий, корпусной танковой бригады, одного-двух, в зависимости от количества автотранспорта, стрелковых полков на грузовиках и моторизованной артиллерии, силой не уступавшие танковой дивизии. Уже третьего числа, когда авангард нашей КМГ подходил к Вильно, начертание Белорусского фронта приобрело вид гребенки, которая своими красными зубьями, особенно мощными на флангах, вонзалась глубоко вглубь польской территории. Только в «литовском аппендиксе» наблюдалось некоторое отличие. 10-я армия, занимавшая участок фронта севернее 8-й, своими левофланговыми корпусами польскую оборону прорвать не смогла, так как там поляки отходить не стали, упрямо сидя в обороне. Они стали сворачивать свои боевые порядки с севера на юг, очевидно уплотняя их с целью создать компактную мощную группировку для прорыва в сторону Польши. Поэтому лишь правый фланг 10-й быстро продвигался вперед вдоль латышской границы.
Советское командование, в соответствии с доктриной глубокой операции, специально задач на окружение не ставило. Они вытекали автоматически из логики географии, вследствие начертания сети дорог и границ. Но это полякам, вынужденным бежать пешком вперед танков под ударами советской авиации, получившей свободу действовать над всей территорией восточнее линии Керзона, мало помогало. Еще неизвестно, что было хуже, бои в окружении или вот такой марафон. Судя по всему, управление армией противника уже было потеряно и вражеские дивизии, бригады и полки действовали самостоятельно на свой страх и риск. Некоторые, которым отрезали пути отступления, пытались прорваться, другие сдавались, третьи бежали, терпя бомбежки и короткие фланговые удары, четвертые, решив, что все равно не уйти, били сами во фланг нашим прорывам. Понятно, что такие разрозненные действия не могли сколько-нибудь помешать советскому наступлению.