— И вам здравствовать, Семен Петрович! Зять дома. А вот доволен ли я… Давайте в сторонку отъедем, — предложил лесник, оглядываясь на чекистов.
— Ну, что там у вас случилось? — спросил я, когда мы удалились по лесу метров на двести.
— Вернулся Владислав из плена злой, как черт, — не показывая эмоций стал рассказывать Георгий Александрович. Русских прямо рвать готов, но людям, конечно, не показывает. Лидка попыталась его унять, что сама она русская, да благодаря русским же он из плена, в отличие от других, так быстро вернулся. Ну и, с дуру, рассказала, что я вас провел в обмен на его освобождение… — тут лесник замолк.
— И что? — подстегнул я его.
— Что? Избил да из дома выгнал. У меня дочь сейчас живет…
— Ну, погоди, Георгий Александрович, что ж ты ко мне с этим приехал? Мужик ты могучий, дал бы ему по рогам! А Лида, коль такое дело, вольна развестись. Баба она молодая, красавица, получше этого шляхтича недоделанного себе найдет.
— Да дал бы я ему по рогам! Коль не та бумага, что он всем встречным-поперечным в нос сует! Приказ о том, чтобы его восвояси отпустить, как заслуживающего доверия! За подписью маршала Ворошилова, между прочим! Да посмотри я на него сейчас косо, меня так крутить начнут… Но это еще полбеды. Не смирился Владислав и не собирается, только о мести думает. Я уж со своими и дома-то не живу, в схроне прячусь. Убьют, пожгут, никто и не почешется. Скажут, так ему, бывшему, и надо!
— Тааак… — поговорил я взвешивая ситуацию. — Так он не один?
— Человек пять таких же недовольных уж собрать успел.
— Это ж уже антисоветская организация получается! Я сейчас же в Особый отдел! Посмотрим, как он там повыеживается!
— Ты, Семен Петрович, погоди, не горячись, — осадил меня лесник. — Ну, возьмут их. А у Владислава бумага. Ага, точно. Выходит, меня-то ты от напасти избавишь, а маршала Ворошилова под удар подставишь. Через него и к тебе ниточка протянется. Смекаешь?
— Мда, Георгий Александрович, а ведь мог ты мне этого и не говорить…
— Нет, иначе не мог.
— И что делать?
— Закопать их надо. Всех. И быстро. У Чернухи поляки батарею гаубичную на позициях бросили, а вы не чешетесь. Владислав туда уже наведывался верхом, я видел. Того и гляди с подводой приедет. Смекаешь, что он со снарядами сделать может? При том, что инженером на железной дороге работал? А попадись он на этом, так опять ниточка к тебе приведет… Вот что я думаю, домой к нему идти не след. У людей, считай, на глазах. Как объяснить? Да и других потом по одному искать… А вот у той батареи, в лесу, где никто не увидит, самое дело! Попадет Владислав с концами.
— Так, а если он уже? Если на той батарее ему ничего больше не надо?
— Шутишь? Там снарядов тонны три. Их пятеро. Караваном, да еще к ночи, слишком заметно. Значит, одна-две подводы, полтонны, самое большее, за ходку. Неделю возить.
— А может ему и полтонны за глаза хватит?
— Может и хватит. Но, скорее, жадность не позволит остаток бросить. Я его знаю.
— Значит так! Сейчас здесь ЦУ на завтра раздам, потом поедем ко мне на базу в Гродно, заберем там кое-что. И сразу рванем к твоей Чернухе, засаду устроим.
— Экий ты резкий! — усмехнулся Георгий Александрович. — Веснянка устала. Я, считай, полдня в седле. Да и ночь скоро.
— Лошадей здесь оставим, поедем на машине, — отмахнулся я.
— Не пойдет. Заметят. Надо через лес и тихо, а не с вонью и пылью по дороге.
— Тогда съездим в Гродно, а к утру вернемся. Лошадь как раз отдохнет. День на переход, а ночью дело сделаем, — откорректировал я окончательно наш нехитрый план.
Хорошо, что я бригинженер, а не комбриг. Комбрига, минимум, взвод конвоя сопровождать должен всегда. А мне по должности, кроме ординарца, ни шиша не положено, если сам не попрошу у комендачей в штабе корпуса. Так что, отлучиться «по служебной необходимости», в принципе, не проблема. Задачи подчиненным поставлены, надеюсь, день-два меня не хватятся. Ординарцу же своему, Грачику Григоряну, признался, что в гости к леснику еду. Тот Лидку видел и даже облизывался, поэтому понял по-своему, пробурчав, что сливки всегда начальству достаются. Однако, приказ помалкивать два дня он не нарушит. А если я не вернусь, то вскроет запечатанный конверт с запиской.
У Григория Александровича было одноствольное ружье, не слишком подходящее для наших целей, посему я ему вручил пару ВИСов и «Томпсон» с глушителем, который увеличивал длину пистолета-пулемета чуть ли не в полтора раза. Зато работал так, что на фоне шума леса даже стрельбу очередями не различить. Правда, днем. Ночью стрелять не пробовали, а она потише. Сам вооружился точно также, так как все мои трофейные пистоли Ворошилов у меня забрал перед отъездом под предлогом будущего награждения. Да вместо ружья у меня «Маузер» с оптикой, взятый в Святске. Винтовка-то польская, новая, только с отогнутой вниз рукоятью затвора, а прицел старый, немецкий, судя по всему еще с той Мировой войны. Конечно, оба меча, хоть пофорсить, раз верхом едем. Да по десятку гранат на брата. Тоже польских, наступательных Z-23. Других под рукой не оказалось, а советские я брать не хотел.
Лесник насторожился только рано утром, когда мы вернулись к лошадям.
— Мы что же, вдвоем пойдем? Людей с собой не возьмешь? — удивился он.
— А нам лишние свидетели нужны? Если их пять человек, то справимся и так. А если пятьдесят, то тихо уйдем, — пояснил я свои соображения.
— Ну, как знаешь, — улыбнулся в ответ Григорий Александрович. — Что-то не припомню я случаев, чтоб в генеральском звании в одиночку воевали.
— Могу бригадой обозваться, если тебе легче станет. Да и не один я, вдвоем мы идем.
— Поражаюсь тебе! А если я провокатор? Если я тебя просто выманить хочу?! — стал горячиться мой «подельник».
— Тогда через два дня меня у тебя искать начнут, — развел я руками.
— И что? Тебе-то уже все равно будет! Да и уйти сейчас хоть куда легко! До границы литовской рукой подать!
— Ну, допустим, взять меня не так-то просто. Да и Литва не спасет в случае бегства. Найдут, поздно ли, рано ли. За меня, знаешь, из под земли достанут и обратно вверх ногами закопают. В теории. А на практике, вижу я, что ты Григорий Александрович, как и я, русский человек и камня за пазухой не держишь. Так что, давай эти разговоры оставим. Поехали уже. Делай, как говорится, что должно и будь, что будет.
Переход мы совершали не спеша, не гоня лошадей. Тут по прямой до Чернухи километров двадцать. А по лесу, в обход болот, да по взгоркам, все тридцать будет. И если Веснянка вполне себе бодра и весьма довольна, то Вяхр мой что-то за ночь притомился, будто не она, а он накануне под седлом шагал. Эх, не светит мне с Лидкой по причине женатости и влюбленности в свою супругу, а вот конь мой никакими человеческими формальностями не стеснен. Будет теперь леснику сюрприз! Однако, мысли эти посторонние. Просто потому, что расслабляюсь перед схваткой, которая, возможно, потребует полной мобилизации и моральных, и физических сил. Вот на место приедем, тогда и будем решать проблемы, как говорится, по мере их поступления.
На батарею мы вышли часам к шести вечера, до захода солнца еще два с половиной часа. Четыре стомиллиметровых гаубицы стоят на восточной опушке в капонирах, в одну линию, строго на интервалах в двадцать метров друг от друга. Позиции оборудованы полностью, щели, окопы, снарядные погребки, разве что блиндажей устроить не успели. Впереди и чуть справа, на юго-востоке, в шестистах метрах околица деревни и поле до самой речки Кусенки. Еще правее болото, уходящее в самый лес и ручей за ним. А справа в полукилометре вдоль опушки, в лес ныряет тракт на Друскеники. К позициям батареи тоже ведет от Чернухи малоезжая колея.
— Ну, и что ты думаешь? — спросил я у лесника, который здесь уже бывал раньше.
— Варианта всего два, — хмыкнул то. — Если кто из местных у них есть, то он и будет в Чернухе сторожить, а остальные с подводой коротким путем придут. А вот если местных среди них нет, то поедут они сперва через поле по тракту на север. В лесу свернут и вдоль опушки уже выйдут к орудиям. Думаю, скоро мы это поймем. Сюда-то они пойдут пустые, да с бумагой. Тут им лучше при свете идти. Ночью-то подозрительно получается в любом случае. Да еще время на загрузку, да до света успеть уйти в безопасное место. Вот если до захода солнца подвода с пятью молодцами в Друскеники не проедет, тогда будем от деревни их ждать.