Полли, разумеется, и не ожидала, что за годы, прошедшие с их последней встречи, Джек может превратиться в либерала, но до такого ужаса не простирались даже ее худшие опасения.
– Знаешь что, Джек? – сказала она. – Мне очень приятно тебя видеть и все такое прочее, но я очень устала…
Но Джек ее не слушал. Он затронул тему, которая его глубоко волновала, – по мнению Полли, даже чрезмерно.
– Господи, весь двадцатый век был развращен теориями какого-то еврея, который считал, что женщины только и мечтают о том, чтобы вырастить себе мужской член, а мужчины – переспать со своими матерями! В моей стране это просто всеобщее помешательство. Нам следовало убить этого сексуального извращенца в первый же день, когда он открыл рот! Нам следовало повесить его на дереве! И знаешь что? Пусть нас провозгласили бы нецивилизованными!
Что-то в интонации Джека было чрезмерно ядовитое, что Полли очень не понравилось. Своего шарма он не утратил, но этот шарм приобрел какой-то стальной оттенок.
– Джек, меня не интересуют твои неандертальские взгляды. Я вообще не понимаю, почему веду с тобой этот разговор, мне завтра с утра идти на работу. Зачем ты здесь?
– Я же тебе сказал! Чтобы тебя увидеть…
– Ну вот, теперь ты меня увидел. Что дальше?
Действительно, что дальше? Джек едва ли знал об этом сам. Он думал, что знает, но это было еще до того, как они встретились. Их беседу Джек репетировал в уме множество раз. Однако теперь он не чувствовал в себе такой уверенности, можно сказать, он вообще теперь не был ни в чем уверен. Он посмотрел на часы. Было чуть больше трех.
– Ты видишь, я тебя задерживаю! – не замедлила укусить его Полли. – Тебе пора идти!
– Я никуда не пойду, Полли. Я хочу остаться с тобой.
Что-то в его тоне было такое, что Полли не понравилось. Что-то властное и собственническое. Полли терпеть не могла мужчин, которые ведут себя так, словно имеют право бесцеремонно вторгаться в ее личную жизнь. Ей хватало этого от Клопа.
33
Питер посмотрел на хвостовые огни полицейской машины, которая скрылась за углом в конце улицы, – злобные красные точки, оставляющие за собой на мокром асфальте длинные кровавые отраженные полосы.
Уже дважды Питер вынужден был ретироваться с дороги из-за проезжающих мимо него машин, которые своим появлением мешали его безуспешным усилиям достать нож. Первый раз в машину набилась целая компания подвыпивших гуляк, которые орали на всю улицу что есть мочи. Их машина выскочила из-за поворота на большой скорости. Питер в это время стоял на четвереньках и вынужден был прямо по грязи откатиться с проезжей части к обочине дороги. Повышенной мощности белая «сиерра» с визгом пролетела мимо, обдав его дождем грязи из-под колес. Еще одна секунда, какой-нибудь момент промедления, не столь быстрая реакция – и все проблемы Полли, связанные с Клопом, навсегда были бы решены. Но он уцелел – насквозь промокший, грязнее и злее, чем раньше. Непутевый водитель «сиерры» даже не заметил, что только что едва не убил человека.
Питер нашел свою вешалку и вернулся к сточной канаве, но, как только он это сделал, из-за угла показалась полицейская машина. Она не неслась сломя голову и не визжала колесами – она кралась. Питер сел на бордюр тротуара и стал ждать, пока она проедет. Казалось, этого не случится никогда. Когда машина поравнялась с Питером, то вообще снизила скорость до черепашьей. Питер положил голову на руки и сделал вид, что ее не замечает. Полицейские внутри машины ответили тем же. Несколько лет тому назад они бы наверняка заинтересовались сидящим на тротуаре человеком, но сейчас на ночных улицах развелось столько бездомных, что если бы они начали разбираться с каждым печальным случаем, мимо которого проезжали, то наверняка никогда бы не отъехали от своего офиса даже на две сотни ярдов.
Когда копы наконец проехали и улица оказалась в полном распоряжении Питера, он снова встал на колени перед сточной канавой и возобновил свое деликатное занятие. Ему было совершенно ясно, что если он хоть чуть-чуть сдвинет нож, то он тут же упадет и окажется вне его досягаемости. У него была единственная возможность – либо удачно подцепить его своим проволочным крючком, либо потерять навеки.
– Питер! Ради бога, что ты здесь делаешь?
Он обернулся, выронив при этом свое орудие из проволоки, так что оно с легким звоном исчезло в недрах сточной канавы.
– Ма!
– Сейчас же вставай на ноги! – скомандовала мать Питера. – Ты весь в грязи и абсолютно промок! Что ты здесь делаешь? Ты что, пьян?
Питер отсутствовал так долго, что его несчастная матушка, которая так и не смогла уснуть, отправилась на его поиски. Разумеется, она прекрасно знала, где следует его искать. В это время ночи он мог пойти только в одно-единственное место. Она страшно разозлилась на него, хотя и понимала, что он ничего не может с собой поделать. Значит, вся история начиналась сначала. В тот самый момент, когда она уже почти утвердилась в надежде, что он смог преодолеть свое безумие, – вот тебе и на! – все начиналось сначала.
– Мам, я уронил туда свой нож.
– Очень хорошо. Тебе вообще не следовало иметь его. Ты же знаешь, это незаконно. А что ты с ним тут делал?
– Просто играл с ним.
– Играл с ножом? На улице? Это же нож, Питер! Ты подумал о том, что тебя могли с ним задержать?
Временами матери Питера хотелось все бросить и разрыдаться. Она просто не знала, сколько еще сможет все это выдерживать. Если «эта женщина» считает, что ей приходится трудно, то пусть она попробует побыть в шкуре его матери.
Питер отказался идти домой. Мать попыталась ему приказать, урезонивала, молила, но он был непреклонен. Она шагнула в грязь, подошла вплотную к сыну. Ее туфли сразу наполнились жидкой грязью. Но Питер просто отошел от нее в сторону.
– Питер, пошли домой! – снова умоляла она.
– Я вернусь домой только после того, как достану свой нож.
Она сдалась. Больше ничего она сделать не могла. Всю дорогу домой она плакала. Слезы ее смешивались с дождем, она почти ничего не видела.
Питер в это время снова отправился к мусорному баку, чтобы найти там другой кусок проволоки.
34
Джек откинулся на спинку кресла и сделал большой глоток виски.
– Давай продолжим. У меня вопрос. Расскажи мне, что ты теперь делаешь? – Некоторая информация о том, чем занимается Полли, содержалась в том файле, который подготовил Готфрид, но там было немного. Джек просил своего секретного агента ограничиться парой фотографий и адресом. Он не хотел, чтобы даже Готфрид знал о Полли больше, чем необходимо для выполнения задания.
– Я советник, – ответила Полли.
По лицу Джека было ясно, что особого впечатления это слово на него не произвело.
– Ты хочешь сказать, что это что-то вроде психоаналитика? Или терапевта? Ты советуешь несчастным людям всю вину за их собственные неудачи валить на родителей?
– Нет, Джек, я не личный советник, я городской советник. Я работаю в муниципальном совете.
Джек засмеялся.
– Советник! Работаешь в муниципальном совете! А я думал, что всякая иерархия является фашизмом!
И снова Полли попалась на удочку.
– Ради бога, мне было семнадцать, когда я говорила это! Разумеется, они такими являются, но не все же структуры обязательно иерархические…
Полли вовремя себя остановила. Все это было смешно.
– Я не хочу дискутировать с тобой о политике.
– О'кей, о'кей. Как скажешь, Полли.
Наступило молчание. Полли начал раздражать таинственный визит Джека, но в то же время она не хотела, чтобы он уходил, хотя он явно не проявлял желания пускаться в объяснения, так что ей мало что оставалось делать.
– И что же ты делаешь в своем «совете»? – спросил Джек, и Полли снова отметила его слегка покровительственный тон.