Одной рукой я пыталась вытереть слезы, второй же начала шарить вокруг себя. Как назло под руку попадалось не то, что нужно: пробки от пива, окурки, фантики и прочие атрибуты поселковой станции. Лёня заинтересованно смотрел на мои действия, еще не понимая, что я ищу, и ждал ответа на свой вопрос, что еще больше меня возмутило: значит, на его вопросы я отвечать обязана, а он на мои - нет? Скотина. Наконец увидела то, что более-менее подходило под мои планы, и поползла к предмету моих теперешних мечтаний, сама с трудом понимая, что и зачем я делаю, а главное с кем. Еще через пару секунд у меня в руке была крепко зажата палка, на вид прочная и толстая. То, что надо.
- И зачем она тебе? - поинтересовался мой персональный оживший кошмар, лениво прислоняясь к березке. С тихим рыком, я сделала самую невероятную глупость - кинулась на кошака, попала по березке... Наверно со стороны это казалось очень странным то, как молодая девушка бегает по лесополосе, размахивая палкой в безнадежной попытке попасть по танцующему вокруг нее парню. Да-да! Именно, словно танцующему! Он, то уходил, то подходил, выделывал незамысловатые па и комментировал каждый мой выпад, словами вроде:
- Что же ты? Нужно было правее! - или:
- Ты словно черепаха или улитка. Тебе кто больше нравится? - а еще:
- Так зачем тебе палка? Меня бить?! Ха. Опять не попала. - Ненавижу.
Не знаю, как бы долго продолжались такие танцы, наверно до потери моего сознания, но тут:
- Опа! Лена! - слегка заплетающимся языком проорал кто-то сзади. Резко обернулась, а там Петька стоит. Ну, это мы так между собой его Петькой называем, на самом деле он Петр Евгеньевич Вьюжный, сержант в отставке, прошел Афган, ему около сорока семи - пятидесяти лет, хотя и выглядит он много моложе, как шутят дачные кумушки - заспиртовался. Только вот пьет он не от жизни хорошей. Он благополучно прошел войну, в том смысле, что без серьезных ранений и тяжелых травм, ведь врачи не учитывают ту душевную, кровоточащую и гниющую за травму, но даже это он пережил. Он спокойно прожил еще пять лет, обзавелся красавицей женой и очаровательной дочкой и даже открыл свой бизнес. Его не было всего пару дней в Питере - уезжал по делам, а жена с дочкой именно тогда поехали на дачу. Вероника, его жена, очень любила дачу и обожала выращивать цветы и красную смородину, из которой делала потрясающе вкусное вино. К тому времени она была уже два года как за рулем, только даже это ее не спасло от лихого придурка, подрезавшего ее на одном из поворотов. Их жигуленок снесло на встречку прямо под колеса грузовика - в один миг оборвались две жизни. Вероники - жены Петра и Гали - его дочери.
По Гале я ужасно скучала, ведь она была моей дачной подругой, когда она столь трагически погибла я мало что понимала, была совсем еще маленькой, так что просто ужасно по ней скучала, искренне не понимая почему "Галка - скакалка" не приезжает. Все соседи были в ужасе и очень сочувствовали горю отца семейства. Ему от этой жалости было не жарко не холодно, но поначалу он еще не пил, держался.
Постепенно все сгладилось. Нет, не забылось, просто перешло на другой план, как это часто случается в жизни - ведь жизнь идет вперед, меняется и продолжается, и будущее с настоящим отодвигают трагедии прошлого... Но не для всех. Как оказалось, Петр Евгеньевич не забыл и забывать не собирался. Через два года, когда лихач, подрезавший машину его жены, вышел из тюрьмы, благодаря своим деньгам и положению в обществе, сержант в отставке исчез из Питера на пару дней - за это время лихача кто-то убил.
Вьюжного арестовали по подозрению - мотив-то у него был, да вот только доказать ничего не смогли. Сержант молчал и не говорил ни слова, да еще помогли армейские друзья из тех, кто после Афгана остались кто в органах, кто в армии. Где-то шепнули, где-то надавили, где-то попросили, а где-то пригрозили, так что Петра Евгеньевича выпустили быстро. Через пару дней его хороший друг Федор Никифоров привез его на дачу: молчаливого, пьяного с пустыми глазами. Этот друг приезжал еще пару раз - привозил врачей, психологов и даже знахарку, пытаясь вернуть сержанта к жизни, но этого не получалось.
Мне было двенадцать, когда у меня состоялся странный разговор с Никифоровым. Он тогда вышел к пруду и нервно курил. Я тогда напомнила ему о вреде курения и о том, что так можно раньше умереть. Помню, как он тогда рассмеялся каким-то лающим смехом и тихо сказал: