ДЭВИД ЭЛТХАУЗ, отец Морриса, около 60 лет; был партнером фирмы «Элтхауз и Гриф», выпускающей линию платьев и костюмов «Пегги Пилгрим» (см. местную газету). Дэвид не мог пережить, что его единственный ребенок помахал «Пегги Пилгрим» рукой, и в последние годы отец с сыном не были особенно близки.
АЙВЕНА (миссис Дэвид) ЭЛТХАУЗ не общалась с репортерами и общаться не собиралась. И даже спустя семь недель после смерти сына она никого не принимала, за исключением нескольких близких друзей.
МЭРИАН ХИНКЛИ, 24 года; два года работала в «Тик-Токе» научным сотрудником. В досье нашлись две ее фотографии, глядя на которые легко понять, почему Элтхауз решил остановиться именно на ней. Она тоже отказывалась говорить с репортерами, однако журналистке из «Пост» удалось вытянуть из нее достаточно информации для статьи на целый разворот, что навело шороху в «Газетт». Одна из ее сотрудниц настолько расстроилась, что выдвинула теорию, будто это Мэриан Хинкли застрелила Элтхауза из его же собственного оружия, так как он ей изменял, но и эти слухи мало-помалу сошли на нет.
ТИМОТИ КУЭЙЛ, около 40 лет; старший редактор в «Тик-Токе». Я включил Куэйла, потому что он сцепился с журналистом из «Дейли ньюс», который попытался загнать в угол Мэриан Хинкли в вестибюле здания, где размещался «Тик-Ток».
ВИНСЕНТ ЯРМЕК, около 50 лет; еще один старший редактор в «Тик-Токе». Я включил его, потому что именно он предложил Элтхаузу написать статью о ФБР.
Список не выглядел слишком многообещающим. Я подумывал о том, чтобы начать с актрисы, но ее интрижка с Элтхаузом закончилась более года назад, а кроме того, я по опыту знал, что на актрис лучше смотреть с пятого или шестого ряда. С обоими редакторами можно было погодить. Отец, скорее всего, ничего не знал. Мэриан Хинкли наверняка даст мне от ворот поворот. Пожалуй, стоило сделать ставку на мать. Именно ее номер телефона я нашел в телефонной книге, а потом и набрал.
Естественно, сперва нужно было заставить миссис Элтхауз взять трубку. Я не стал представляться женщине, которая подошла к телефону, а просто сообщил ей официальным тоном, что звоню из телефонной будки, со мной человек из ФБР и мне нужно срочно поговорить с миссис Элтхауз. Это сработало. Через пару минут я услышал уже другой женский голос:
— Кто меня спрашивает? Вы из ФБР?
— Миссис Элтхауз?
— Да.
— Меня зовут Арчи Гудвин. Я не из ФБР. Я работаю на Ниро Вулфа, частного детектива. Рядом со мной в телефонной будке нет никакого человека из ФБР. Я так сказал, потому что фэбээровец ходит за мной хвостом. Он проследует и к вашему дому. Впрочем, если вас это не беспокоит, то и меня тоже. Я должен увидеть вас… прямо сейчас, если возможно. Это было бы…
— Но я никого не принимаю.
— Я знаю. Вы наверняка слышали о Ниро Вулфе, да?
— Да.
— Так вот, Ниро Вулф узнал от надежного человека, что вашего сына Морриса убил агент ФБР. Поэтому за мной установлена слежка. И именно поэтому я должен вас увидеть. Я могу быть у вас через десять минут. Вы запомнили мое имя? Арчи Гудвин.
Молчание. И наконец:
— Вы знаете, кто убил моего сына?
— Имя мне неизвестно. Я вообще ничего не знаю. Знаю только то, что было сказано мистеру Вулфу. С вашего позволения, осмелюсь предположить, что мисс Мэриан Хинкли тоже должна быть в курсе. Может, вы позвоните ей и попросите прийти. Тогда я смогу рассказать вам обеим. Так вы ей позвоните?
— Да. Вы что, репортер? Это какой-то фокус?
— Нет. Будь я репортером, это было бы крайне глупо с моей стороны, поскольку вы выставили бы меня вон. Арчи Гудвин.
— Но я не… — (Длинная пауза.) — Очень хорошо. Консьерж попросит у вас удостоверение личности.
Я ответил: «Конечно» — и повесил трубку, пока она не успела передумать.
Выходя из дому, я решил напрочь забыть о существовании хвоста, однако, обшаривая глазами улицу в поисках свободного такси, непроизвольно вглядывался в припаркованные автомобили. Тем не менее, когда такси уже катило по Мэдисон-авеню, а затем по Парк-авеню, я упрямо смотрел вперед. И плевать я хотел, кто там сзади!
Это был стандартный для Парк-авеню многоквартирный дом, расположенный в районе Восьмидесятых улиц, — маркиза над парадным входом, швейцар, выскакивающий навстречу такси, резиновая дорожка, защищающая ковер в холле, — однако дом относился к разряду элитных, поскольку швейцар не выполнял обязанности консьержа. Консьерж внимательно изучил мою лицензию частного детектива, после чего сообщил, что мне нужно в квартиру 10Б, и направил к лифту. На десятом этаже меня встретила женщина в форменном платье. Взяв мои пальто и шляпу, она повесила их в стенной шкаф и провела через арку в комнату даже больше, чем гостиная Лили Роуэн, где свободно могли танцевать двадцать пар. Я привык оценивать владельцев столь больших помещений не по стоимости мебели или штор, а по картинам на стенах. Если я мог понять их содержание, то все было нормально. Если же оставалось только гадать, что хотел сказать художник, следовало держать ухо востро, к таким людям стоило присмотреться повнимательнее. Эта комната успешно прошла проверку. Я рассматривал картину, на которой были изображены три девушки, сидевшие на траве под деревом, когда за моей спиной послышались чьи-то шаги, и я повернулся. Ко мне направлялась хозяйка дома.