Она всплеснула руками:
— Но это же просто нелепо!
— Отнюдь. Родственникам и друзьям убийц обвинения, как правило, кажутся нелепыми, что, собственно, не меняет сути дела. Я ни в чем не обвиняю мистера Куэйла, а всего лишь рассматриваю возможные варианты. Скажите, у вас есть основания предполагать, что мистер Куэйл был недоволен вашей помолвкой с мистером Элтхаузом?
— Вы не можете требовать от меня ответа на этот вопрос.
— Я отвечу! — выпалил Куэйл. — Да. Я был недоволен.
— Надо же. А вы имели на это право? Он что, нарушил границы чужой собственности?
— Не знаю, о каком праве вы говорите. Я делал мисс Хинкли предложение. Я рассчитывал… я надеялся, что она скажет «да».
— А она согласилась?
В разговор вмешался адвокат:
— Спокойнее, Вулф. Вы что-то говорили о нарушении границ. По-моему, вы их нарушаете. Я здесь по просьбе мистера Элтхауза, моего клиента. И я не уполномочен говорить от лица мисс Хинкли или мистера Куэйла, но, боюсь, вы выходите за рамки дозволенного. Я наслышан о вашей репутации. И знаю, что вы не дешевый ремесленник, а потому не стану безосновательно подвергать сомнению вашу добросовестность, хотя как лицензированный адвокат должен вам сказать, что вы перегибаете палку. Короче, превышаете свои полномочия. Мистер Элтхауз, его супруга и я, как их адвокат, естественно, хотим торжества справедливости. Но если у вас имеется информация, однозначно свидетельствующая о вине ФБР, тогда к чему этот допрос с пристрастием?
— Мне казалось, я предельно ясно все изложил.
— Для объяснения свой позиции — да. Или как похвальное слово благоразумию. Что не дает вам права мучить людей. А потом вы захотите спросить меня, не застукал ли меня Моррис на краже.
— А это так?
— Я не собираюсь участвовать в этом фарсе. Повторяю еще раз. Вы перегибаете палку.
— Тогда я приторможу, оставаясь в рамках благоразумия. И задам вам вопрос, обычный для случая насильственной смерти. Если агенты ФБР не убивали Морриса Элтхауза, то кто это сделал? Допустим, с ФБР сняты все обвинения, а я окружной прокурор. Тогда у кого имелась причина желать смерти Морриса Элтхауза? Кто ненавидел или боялся его? Кому его смерть была на руку? Вы можете назвать имя этого человека?
— Нет. Я, конечно, думал об этом. Нет.
Вулф обвел глазами присутствующих:
— А кто-нибудь из вас может?
Двое из них покачали головой. Никто не проронил ни слова.
— Вопрос совершенно обычный, — сказал Вулф, — и не всегда бесполезный. Я прошу вас подумать. И не стоит бояться обвинений в клевете. Это не для передачи. Моррис Элтхауз наверняка за свои тридцать шесть лет кого-нибудь да обидел. Он обидел отца. Обидел мистера Куэйла. — Вулф посмотрел на Ярмека. — Были ли статьи, которые он писал для вашего журнала, настолько безобидными?
— Нет, — ответил редактор. — Но если он и задел кого-то настолько сильно, что его захотели убить, эти люди навряд ли стали бы так долго ждать.
— Одному из них пришлось подождать, — заметил Куэйл. — Он сидел в тюрьме.
Вулф тотчас же переключился на Куэйла:
— За что?
— За мошенничество. Мутная сделка с недвижимостью. Моррис написал статью под названием «Рэкет в недвижимости». Началось расследование, и один из риелторов угодил за решетку. Ему дали два года. Дело было два года назад, чуть меньше, хотя его уже могли выпустить за хорошее поведение. Но он не убийца. У него для этого кишка тонка. Я видел этого парня пару раз, когда он пытался уговорить нас убрать его имя из статьи. Нет, он просто мелкий ловчила.
— Фамилия?
— Я не… Ах нет, вспомнил! Это имеет значение? Оделл. Как там его звали? Ага, Фрэнк. Фрэнк Оделл.
— Я не понимаю… — начала миссис Элтхауз, но поперхнулась и, откашлявшись, посмотрела на Вулфа. — Ничего не понимаю. Если тут замешано ФБР, то к чему все эти вопросы? Почему бы вам не спросить мистера Ярмека, какой компромат Моррис получил на ФБР? Я уже спрашивала, но мистер Ярмек сказал, что не знает.
— Я действительно не знаю.
— Так я и предполагал, — кивнул Вулф. — А иначе вас донимала бы не только полиция. Моррис не рассказывал вам о своих открытиях или предположениях?
— Нет. Никогда. Он сперва писал черновой вариант. Он всегда так работал.
— Мэм, — обратился Вулф к миссис Элтхауз, — я уже говорил, что должен быть удовлетворен полученными объяснениями. Если понадобится, я готов задавать вам вопросы хоть всю ночь напролет, хоть целую неделю. Тысячу вопросов. Федеральное бюро расследований — это грозный враг, наделенный властью и полномочиями. И утверждение, что ни один человек или группа людей не возьмется за дело, на которое я подписался, — это не пустое бахвальство, а констатация факта. Если вашего сына убил агент ФБР, то, в принципе, нет ни малейшего шанса призвать его к ответу. Это могу сделать лишь я. Поэтому выбор процедуры расследования остается за мной. Мистер Фромм, по-вашему, я действительно перегибаю палку?