Итак, это меня беспокоило, хотя кое-что другое беспокоило еще сильнее, а именно то представление, которое устраивал Вулф, — самое фантастическое на моей памяти. Слишком много моментов, если не все, мы вообще не могли контролировать. Например, когда в понедельник вечером я позвонил Хьюитту из телефонной будки узнать, как продвигаются дела, он ответил, что отлично. Он нашел актера в одном агентстве и еще одного — в другом, и оба они приедут к нему во вторник вечером. И я спросил Хьюитта, проверил ли он, есть ли права у актера, который будет играть меня. Хьюитт ответил, что забыл спросить, хотя сейчас буквально все умеют водить машину! Но умение водить машину имело решающее значение, и Хьюитт это знал. Он ответил, что немедленно позвонит актеру и выяснит. Что касается остального, тут все было в ажуре. Хьюитт, согласно договоренности, позвонил нам во вторник днем. Он сказал Вулфу, что, к величайшему сожалению, смог организовать доставку не двадцати экземпляров Phalaenopsis Aphrodite, а только двенадцати, и не смог достать ни одного экземпляра Oncidium flexuosum. Но обещал сделать все возможное, чтобы получить его в среду, к двум часам дня. Итак, Хьюитт все выполнил безупречно. Он снова позвонил во вторник вечером и доложил о закупках и приготовлениях, сделанных перед обедом общества «Десять аристологов». Впрочем, в любом случае здесь все было ясно.
С Фредом Даркином и Орри Кэтером тоже все прошло гладко, поскольку за них отвечал Сол Пензер, и в случае каких-либо затруднений Сол дал бы нам знать. Как именно — это его дело.
Мы с Вулфом обсуждали проблему весь понедельник и даже полдня вторника. Нет, мы отнюдь не дискутировали, а просто решали, как поступить. Например, стоит ли мне позвонить Рэггу, главе нью-йоркского отделения ФБР, и при личной встрече сообщить, что у Вулфа достаточно данных об убийстве Элтхауза, чтобы испортить федералам жизнь, однако я хочу выйти из игры, а потому предлагаю ему все имеющуюся информацию за десять тысяч, или за двадцать, или за пятьдесят?
Вся штука в том, что мы его не знали. Мы почти не сомневались, что он схватит наживку, но что, если, наоборот, он почует неладное. В результате во вторник утром мы отказались от этой идеи. Слишком рискованно, а время поджимало.
В среду, в девять утра, услышав, как Вулф поднимается на лифте в оранжерею, я ушел со второй чашкой кофе в кабинет подумать над тем, что грызло меня изнутри начиная с утра понедельника. Времени для этого было более чем достаточно, так как мне оставалось лишь принять груз орхидей в два часа дня. Все, что нужно, насколько я знал, уже было сделано, хотя знал я далеко не все. Допив кофе в девять двадцать и прикинув, что Сара Дакос, скорее всего, приходит на работу не раньше половины десятого или даже десяти, я подошел к шкафу, отпер ящик с набором ключей и выбрал подходящий. Это было несложно, поскольку я уже знал, что в квартире Сары замок фирмы «Берматт». Из другого ящика я извлек пару резиновых перчаток.
Набрав в тридцать пять минут десятого номер миссис Брунер, я услышал:
— Доброе утро. Офис миссис Брунер.
— Доброе утро. Мисс Дакос?
— Да.
— Это Арчи Гудвин. Возможно, мне придется сегодня встретиться с миссис Брунер. Я хочу узнать, сможет ли она меня принять.
Сара Дакос ответила, что все зависит от времени, хотя миссис Брунер должна быть на месте с половины четвертого до половины шестого. Я обещал перезвонить.
Итак, мисс Дакос была на работе. Конечно, в квартиру могла прийти уборщица, но риск — благородное дело. Объяснив Фрицу, что мне нужно сделать пару звонков из телефонной будки, я надел пальто и отправился на Девятую авеню ловить такси.
Входную дверь дома номер 63 по Арбор-стрит я открыл ключами миссис Элтхауз, поэтому все было вполне законно, пока я не оказался перед дверью квартиры мисс Сары Дакос с набором отмычек в руках. Дважды постучав и дважды позвонив в дверь и не получив ответа, я попробовал отмычки. Четвертая подошла идеально. Я надел перчатки, повернул ручку, открыл дверь, переступил через порог квартиры и закрыл за собой дверь, нарушив таким образом закон штата Нью-Йорк.
Квартира оказалась точно такой же планировки, как и квартира этажом выше, хотя обставлена была несколько по-другому. Вместо большого ковра маленькие коврики, диван размером поменьше с кучей подушек, никакого письменного стола с пишущей машинкой, совсем мало кресел, на четверть меньше книг, пять небольших картин на стене, которые смелый любовник наверняка считал старомодными. Шторы были задернуты, поэтому я включил свет и, бросив на диван пальто со шляпой, открыл дверь шкафа.