груз за нею волочится,
словно жалобу Творцу
пишет тень летящей птицы.
Воды в белых пузырьках –
это в ампулах больному
губка рыхлого песка
подаёт из гастронома.
На конце крючка – тоска,
красной повести чернила.
Бок живого червяка
мелюзга пошевелила.
Плеск воды отметил час
торжества для рыболова,
и улыбка родилась,
и блеснула фиксой новой.
Мальчик и Ангел
Ангел летит на рассвете –
помощь несёт в платочке.
Видят его лишь дети,
речка Катунь да кочки.
Встречной деревни трубы
машут ему дымами.
Тянет младенец губы
к телу уснувшей мамы.
Три мертвеца на погосте,
приподнимая глазницы,
дуют в пустые кости –
ангел им только снится!
У родника Алтая,
возле сырого лога
всадник ногой болтает –
стремя звенит про Бога!
Ангел речному вязу
машет рукою голой,
в сердце храня наказы
от пастухов-монголов.
Где-то в далёкой юрте
плачет трёхлетка-мальчик.
Мама и папа в смуте:
смерть у постели маячит!
Нужен мальчику ветер
и золотая лепёшка,
и чтоб за всё в ответе
была домашняя кошка.
Ангел несёт ребёнку
сны его и игрушки,
и за горами звонко
солнце бьёт в колотушку.
Что сказал китайский мандарин,
побывав на Алтае
На чашках для чая, на ложках стеклянных Китай
смеётся с утра, даже если метёт за окошком.
Ты письма Ду Фу по складам и по складкам читай,
и кисточку – в тушь, и налей себе в рюмку немножко.
В глазах мандарина – тоска и смятенье с утра.
Кто вызвал его на Алтай, где бушуют метели,
где рыжий поэт Мухасё ремонтирует кран,
слесарным ключом и наитием плохо владея?
Из сумрака вышел и сел в кабинете на стул…
– Привет, Мухасё! – Привет, мандарин… Из Пекина?
С бумаги срывается снежный рождественский гул
и бьёт по стеклу, тёмно-синие крылья раскинув…
Китай рисовать – не у каждого хватит белил
и боли в висках, и того, что зовётся судьбою,
я эту страну до восточных морей исходил,
но вижу Алтай, лишь глаза ранним утром открою!
Зелёный бык
Я к чудесам земным привык
и ледники пою Алтая.
Но вот и он – зелёный бык –
идёт и головой мотает.
Его зелёные рога
полны задумчивости камня,
и чешет голову быка
осока влажными руками.
Среди ухоженных коров
он – как алтайская сиротка:
и бабочкам весёлым кров,
и заводи широкой – лодка.
Зелёный бык? Таков удел
деревьев в лунном ореоле!
Округу пачкает как мел
туман, волнуемый, как море.
А ночь без лодок и сетей
вернуть готовится обратно
пропавших без вести детей,
кто утонул в реке когда-то.
Они земную благодать
вдохнут и улыбнутся лету.
И бык зелёный их катать
охотно будет до рассвета.
Школьная осень
Утки, геометрию осилив
голубых, эвклидовых небес,
чертят треугольник над Россией…
О, родная школа! О, ликбез!
Школьных парт неяркое сиянье
и девичьих взглядов торжество…
Я клянусь цветущею геранью:
не забыл из детства ничего!
Физик порождает светотени,
циркуль вальс кружит с карандашом…
Если ты – завод, в его отделе
всем друзьям живётся хорошо!
Дёрни-ка Алёнушку за косу,
Осень, чтобы небо от земли
отделилось, и ушли вопросы,
и коней крылатых привели!
Осень на уроке рисованья
города раздаст для узнаванья,
и чуть позже мокнущим мелком
заштрихует улицу и дом.
Ветер и море
Ветер, пойманный в парусину,
должен много Отцу и Сыну.
Зарабатывая за двух,
ветер в море – Священный Дух.
Он волне завивает волос,
дарит ей панталоны пены,
и зовёт его вещий голос
в царство рыб творить перемены.
Рыжекудрый паж, на закате
ветер мчится на самокате,
среди первых звёзд и созвездий,
как вельможа, в карете ездит.
У него любимые тётки –