расти-ка зимой на Алтае,
чтоб ели коровы тебя наяву
и в сон золотой затолкали
до самых далёких и шалых морей,
до юношей, небом богатых,
до Грея, который боится угрей
и любит и шёлк, и дукаты;
до вас, хоть Ассоль не сидит на плече
у вас ангелочком-кумиром,
купаясь в потоке серьёзных речей
о странностях этого мира.
Весна на Алтае
Огонёк внутри аила. Дым, как локон у любимой.
Пауком летит по струнам чья-то лёгкая рука.
Если ты чабрец заваришь, если я поеду мимо –
встреча наша будет долгой, ночь в долине коротка.
У тебя в аиле пусто, но зато тебе – семнадцать.
Конь усталый. Век усталый. Белый месяц над горой.
Зашуршит снаружи крыша, смехом травы огласятся –
то катаются амуры, каждый – с луком и стрелой!
У Алтая три подарка: снег в горах, кедровый шёпот,
эдельвейса цвет недолгий, прославляющий ледник.
Если ты – родник бегущий, если я – косули топот,
даже ветер шепчет в ухо, чтобы я к тебе приник!
Сыч седой у коновязи, звёзд мерцающие лица.
Катит яшму дорогую с гор строптивая река.
Я тебя рисую небом, а себя – летящей птицей,
и пишу крылом по ветру: наша встреча – на века.
Горы и камни
(эпифания творчеству)
Узнать мечтаю от влаги,
о чём в тишине вечерней
поют весною овраги,
укрытые лунной тенью.
Полёт озорного камня
дробит тишину на части,
а горы живут веками,
забыв про земное счастье.
И пьют из чаши рассвета
нектар живого мгновенья…
Живи и ты, моё лето,
дыханием вдохновенья!
Веснянки
Запевки слышатся повсюду
в весенний вечер у реки.
Их освещают, как сосуды
с волшебным зельем, светляки.
От тропки повернув налево,
иду по мягкой стёжке льна.
Встаёт ночная королева,
влюблённых спутница – луна.
И парни с девками по лесу
выводят песенный узор,
и в простынь – банную завесу –
туманы прячут разговор.
Иным свечением богаты,
им открывают небеса
свои просторные палаты,
живого полные овса.
И ветер, пахнущий рассветом,
читает времени скрижаль
на языке больших поэтов,
пророча людям урожай.
Юная кобылица
Утром Катунь дымится –
словно шашлык на углях
жарят, и кобылица
видна в её синих кудрях.
Она по дороге скачет
ветров и дальних созвездий,
неся на спине удачу
и чемодан провозвестий.
Её Замульта встречает
в каплях живого пота
и угощает чаем,
и ждёт от Катуни что-то.
Но знает речная влага
лишь то, что сказали горы,
и Замульты овраги
полны тоски и укора.
Сверкая прозрачным ситцем,
дальше Катунь несётся,
и юная кобылица
играет встающим солнцем.
Весенняя посевная
Возле трактора – плуг, говорящий земле: «Извините,
если я запущу свои когти в ваш тёмный уют?
За вторженье своё подарю я вам солнце в зените
и пшеничное море – его элеваторы ждут!»
Розоватая дымка как думка, и птичьи коленца
отвечают ему – у земли не отрос ещё рот.
Вот мотор застучал, и дымы из трубы – полотенца,
и высокую ноту изношенный трактор берёт.
А кормилицу-мать лихорадит заботой весенней:
корневому сплетению жить надлежит глубиной!
И червяк средь него – очевидец зеркальных вселенных –
чечевицу нашёл и любуется ей, как луной.
Под ногами Агарти – страна агрономов и гномов,
с городами-высотками, в нитках подземных путей…
Эта жизнь незнакомая каждому будет знакома,
если сон постучится в закрытые створки дверей!
А на Белой горе, в зоне льда и щербатого камня
много раз наблюдали, как ангелы прошлых эпох
то озона глотнут, то амриту скатают руками
вроде хлебного мякиша – завтрак, обед ли – не плох!
И глядят день-деньской в голубые земные просторы
помогающим взглядом, единым на все времена…
У тушканчика горе: разрезало надвое нору.
Чернозём осыпается, пахнет горячим мотором…
В развороченной почве детишки лежат и жена.