В весеннем поле
Майские дни. Перелёт-недолёт
ветра, прильнувшего к разнотравью.
Вылез из ямки доверчивый крот,
зяблик с весенней общается явью.
Сосны цветут: их колючий уют
нежен, и жёлтою канифолью
даже цветы на полях отдают –
истосковались по солнцу и воле!
Конь мой забросил свой контур в траву
как закидушку – ловитесь, мгновенья!
Радуюсь утру, а значит, живу
в тесном союзе со светотенью.
С новою музыкой в голове…
Видя такое, и кузя-кузнечик
ноту заветную ищет в траве,
в море росинок – живительных свечек.
Дождливый день
(метаморфозы)
Дождь ли отеческий в мае
сыплет горохом в окно?
Небо усмешку Китая
прячет в своё кимоно.
Эти таёжные страхи,
словно в жару ребятня,
скинув порты и рубахи,
прыгают в речку – в меня!
Я же теку на излуку
в сердце любимой Руси.
Изобразят мою руку
щуки, язи, караси.
Весь, от истока до устья
полон любви берегов,
трогаю русские прутья
пальцами циньских богов!
Эта песня
Эта песня
была на базаре,
ночевала песня
в гитаре.
На базаре были
и вы,
но наелись
лунной травы
и, отведав
звёздный пирог,
удалились
в ближайший стог.
Эта песня
для вас звучала
на другой стороне
вокзала,
на другой стороне
забот,
где ночная птица
живёт.
И клюёт та птица
росу
в золотом
небесном лесу.
Благопожелание Уймонской долине
Широкие светлые ситцы
рассвет над долиной пронёс.
Здесь Марфа могла бы родиться,
и мог бы явиться Христос.
В долине ветра-горностаи
листают страницы годов,
и птицы с утра прилетают
на ветки маральих рогов.
Уводят тропинки в сказанья,
в знакомый до боли рассказ,
где можно увидеть глазами
всё то, что сокрыто от нас.
Апостолы стелют дорожки
прохладной апрельской весне,
и клубни проросшей картошки
читают молитвы во сне.
И видит трава молодая:
долина явилась на звук
весёлого птичьего грая
в твои ожиданья, мой друг!
Творчество
Помнится, полями
думал я о стуже,
думал тополями
и звездою в луже.
Образ собирался
в узел откровенья,
освещая часа
лучшие мгновенья.
Думал я лесами,
горною грядою,
к мысли не взывая,
но молясь о доме.
Как легко и просто,
не кончая курсы,
по рассветным звёздам
изучать искусство!
И врастая в тему
лучшего дуэта,
выражать затею
дуновеньем света.
Бабочки
От полевой епархии века
целуются два синих лепестка,
в уключине работая одной,
узнав узду и узел золотой.
Как хорошо им в домике цветка!
Сто бабочек – и вот уже река,
сто лилий – и обеденный уют,
где детям в чашках небо подают.
Но вот, чересполосицей украшен,
несётся шмель среди цветочных башен
заречной лады – матушки Европы,
где всем готовы вкусные сиропы,
и в небеса срываются, легки,
аншлаговые долгие хлопки…
О, бабочки!
Лунные тени
(соната)
Проснулись тени у берёзы,
надели лунные ходули
и ну рассказывать морозу,
в какие тайны заглянули.
О золотистой снежной плоти
и вере в синюю телегу,
о лошадях в простой работе,
что рады утреннему бегу.
Терять себя в сугробах пышных
не каждый человек захочет,
и зимняя Европа дышит
в просторы небывалой ночи.
И рада слушать небылицы
о том, как сумрак у дороги
оглоблей старой шевелится,
как запрягают горы Боги.
Луна латунною подковой
на звёзды ранние смотрела,
и им дарить была готова
своё морщинистое тело.
И Чуйским трактом занесённым,
умело щёлкая вожжою,