16. Дыхание Большого Каньона
Мишель смотрел на опавшие листья, втоптанные в осеннюю грязь. Сквозь темно-серое небо просачивались солнечные лучи, разбавляя мрачный пейзаж. «Яблочную косточку» окружали леса. От них веяло потаенными страхами, связанными с неизвестностью. Территория поместья казалась единственным безопасным местом во всем мире.
– Я слышала, что здесь яблони, которые плодоносят круглый год. Правда, найти их так и не смогла. Наверно, это всего лишь попытка привлечь отдыхающих или туристов.
От Миры веяло безысходностью, как от ребенка, искренне верившего в Деда Мороза, а потом узнавшего правду.
– Такое невозможно. Зимой бы такие яблони просто погибли.
– Ты прав, – натянуто улыбнулась Мира.
В руке она сжимала плетеную корзину, на дне которой покоился шерстяной плед.
– Хочу собрать хоть что-то до настоящего холода, – объяснила Мира. – Идем.
Ботинки липли к размякшей от сырой погоды грязи. Мишель слегка отставал от Миры, рассматривая слабые блики на парике.
– Не боишься, что твои волосы унесет ветром? Тут довольно грязно.
– Сегодня нет ветра, да и деревья защищают, – беззаботно ответила Мира, специально топая и поднимая брызги грязи.
Несколько шагов, и дорогие сапоги стали до безобразия грязными. Еще немного, и та же участь постигла плащ.
– Осторожнее, – покачал головой Мишель, хватая Миру за локоть до того, как она успела прыгнуть в лужу.
Мира поскользнулась, и полетела лицом прямо в грязь, утягивая за собой и Мишеля.
– Прости, – буркнул он, пытаясь встать, но Мира потянула за рукав, и Мишель плюхнулся снова.
– За веселье не извиняются, – улыбнулась Мира, не обращая внимания на Мишеля, пытавшегося смахнуть грязь с безнадежно испачканной одежды.
Мира скатала шарик из грязи, выдавила в нем пальцем подобие глаз и неровную улыбку.
– Знаешь, кто это?
– Ком грязи? – вопросительно уставился Мишель, не переставая думать о том, как теперь привести в порядок одежду.
Мира резко помрачнела, понуро опуская плечи, которые всегда были расправлены.
– Это грязевик. Стыдно не знать.
– Впервые слышу о таком.
– Когда я была ребенком, то очень любила снег. Но в городе, где жила, он почти никогда не выпадал. Поэтому многие дети лепили грязевиков. И сейчас я залеплю им тебе в лицо.
Последняя фраза прозвучала особенно обиженно. Мишель не успел увернуться до того, как Мира размазала ком грязи ему по щеке.
– За что? – скривился Мишель.
– За насмешки, конечно же, – невозмутимо ответила Мира, возвращая беззаботный вид.
Она попыталась подняться с места грациозно, как цапля, выбиравшаяся из болота, но пришло время мести. Мишель схватил Миру за руку, развернул и потянул на себя. Наставница не устояла, и прижала Мишеля к сырой земле. Влага обволакивала волосы, стремилась попасть за шиворот, но Мишель не обращал внимания. Он смотрел в распахнутые глаза Миры, будто и не понимавшей, что происходило.
От Миры пахло яблоками, терпкими духами и осенней сыростью. Мишель с наслаждением втянул этот запах, надеясь запомнить его навсегда. Губы сами потянулись к губам Миры, и Мишель оказался вжат в грязь, как потерянный брелок.
Плащ оказался распахнут, и Мира запустила руки под одежду Мишеля, прижимаясь перепачканной щекой к голой груди. Холодный воздух скользил по коже вместе с длинными пальцами Миры, и потому по телу бродили мурашки. Но, несмотря на холод, Мишеля бросало в жар. Он был готов избавиться от всей одежды, которая только сковывала движения и липла к коже.
Мира двигалась плавно и осторожно, но все равно вдавливала Мишеля все сильнее в грязь. Сквозь наслаждение проскользнула мысль о том, какой позор их бы ждал, если бы из леса вдруг показались папарацци. Мишель покраснел, представляя возможные заголовки газет и непристойные фотографии.