Стивен знал, что им движет. Разум всегда готов найти оправдание тому, чего жаждет плоть.
— Господи, — сказал он вслух. — Господи, помоги мне устоять. Стивен доехал до перекрестка и остановился. Он снова увидел задние фары машины Юнис. Она была совсем рядом. Он постоял еще чуть–чуть и принял окончательное решение.
Декер повернул направо и поехал домой.
На поминальную службу по Эбби пришло менее ста человек. Сгорая от стыда, Юнис сидела за пианино. Она еле сдерживала слезы, когда играла любимый гимн своей подруги. Сэмюель сидел на передней скамье, рядом с ним был Тим. Пол начал службу, а потом тихонько исчез, и его место занял Хэнк Портер. Пол сказал Юнис о том, что уйдет в середине службы, только перед самым ее началом.
— Но так нельзя, Пол! Это неправильно!
— Нет, правильно. Послушай меня…
— Если все правильно, почему ты молчал до последнего момента?
— Потому что ты стала очень раздражительной. Иногда, Юнис, ты не можешь рассуждать спокойно. Послушай меня хоть одну минуту! Хэнк Портер — пастор от Бога. И он оказался здесь как раз вовремя. А встреча с Говардом Макнамарой — ключ к комиссии по планированию. Я не могу отменить встречу и рисковать задержкой строительства.
— А как же чувства Сэмюеля? Как же многолетние труды Эбби на благо церкви? Или все это для тебя ничего не значит?
— Хэнк Портер приехал вчера из Орегона. Я уже с ним говорил, и он горит желанием поучаствовать в службе. Это явно воля Господа. Неужели ты сама не видишь? Он же был пастором Сэмюеля и Эбби сорок лет! Я скажу в начале несколько слов об Эбби, а потом уйду. Никто даже не заметит моего отсутствия.
— Я замечу.
— Я делаю это ради церкви!
— Эбби тоже много сделала для этой церкви.
— Когда‑то. Многие даже не знают, кто она такая, ее смерть их не волнует.
— И это лишний раз подтверждает, что в твоем служении не все благополучно, Пол! Твоих прихожан это должно волновать. — Зря она это сказала.
— В моем служении все замечательно! Ты единственный человек во всей общине, кто считает, что я плохо выполняю свои обязанности! Каждую неделю на мои проповеди приходят новые люди. Они открывают свои кошельки и щедро жертвуют на строительство новой церкви. И ты будешь после этого говорить, что Господь не благословил нас?
— Если что‑то и растет, это еще не значит, что оно здорово, Пол. Раковая опухоль тоже растет.
Юнис еще не доводилось видеть его таким взбешенным.
— Что ты вообще знаешь, Юнис? Мы росли в разных условиях. Ты не видела ничего, кроме лачуг в горах. Сколько прихожан было у твоего отца? Пятнадцать? Двадцать? И ты называешь это церковью? Да это ничто!
Юнис чуть было не бросила ему в лицо, что ее отец был лучшим пастором, чем его отец. Но она склонила голову, закрыла глаза и принялась горячо молиться Господу, чтобы Он помог ей сдержаться и не позволил кинуть в Пола камень еще тяжелее, чем он кинул в нее, говоря о ее семье с таким презрением. Она и так слишком много наговорила. И ни одно слово, сказанное ею за пять лет, не было услышано.
Теперь она сидит за пианино и старается сохранить спокойный вид для тех, кто может случайно посмотреть в ее сторону. Она — жена пастора Пола. И этот факт особенно сильно тяготил ее сегодня!
Хэнк Портер оказался невысоким, полным и лысым мужчиной, он не отличался красноречием и говорил об Абигайль довольно сбивчиво. Но никто не усомнился, что он любил и уважал ее.
— У Эбби было золотое сердце, — сказал он и вытащил носовой платок из кармана.
Присутствовавшие начали рассказывать различные истории, связанные с ней.
— Однажды я пожаловался ей на своих родителей, а она сказала, что я просто эгоист, — вспомнил один молодой человек. Все засмеялись. — Она еще много чего мне говорила, но я сейчас не хочу вспоминать, каким я был недотепой. Во всяком случае… я хочу сказать, будь это не миссис Мейсон, а кто‑то другой, я бы и слушать не стал. Я знал, что она говорит так из любви ко мне.
Поднялась жена Хэнка Портера, она была одета слишком ярко, и собравшиеся начали перешептываться.
— Некоторые из вас, наверное, удивляются, как это жена пастора посмела так одеться на поминальную службу, но я сделала это в память об Эбби. Она подарила мне эту красную шляпу и алую блузку на шестидесятипятилетие. — Все засмеялись, включая и саму Сюзанну Портер, смахивавшую слезы.