— Полагаю, было бы гораздо лучше, если бы Тим вообще не пошел сегодня на занятия. — Она ухватилась за ручку двери. — Знаешь, Пол, я уже не могу вспомнить, когда ты в последний раз выказывал нам с Тимом свое расположение.
— Он не нуждается в этом. Ему нужна дисциплина.
Была ли хоть какая‑нибудь польза от разговора с ним? Разве у него есть глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать? Она больше не может ходить вокруг да около.
— Ты обращаешься с Тимом точно так же, как твой отец обращался с тобой.
Лицо Пола стало пунцовым.
— Не сметь говорить о моем отце! Что ты знаешь о проблемах строительства церкви? Я стал хорошим пастором, потому что мой отец подталкивал меня. Теперь, когда я оказался на его месте, я могу оглянуться назад и понять тот стресс, под давлением которого находился мой отец, ту необходимость постоянной борьбы, чтобы построить храм во славу Господа. Я уже не маленький мальчик, который бегает к своей матери всякий раз, когда его кто‑то обижает.
Каждое слово как нож вонзалось в душу и наносило рану.
— Жестокости нет оправдания, Пол.
Юнис внимательно вглядывалась в его лицо, мучимая вопросом, что же произошло с тем молодым человеком, которого она так страстно полюбила. Она наблюдала, как Пол становился все жестче и упрямее. Даже интересно, неужели единственной причиной, по которой он посещал школьные собрания, было желание засвидетельствовать свое почтение другим родителям? Большую часть времени Пол проводил в беседах с ними или с их сыновьями и дочерями.
Тим все видел. Тим все знал. И его это глубоко ранило. Юнис понимала, что ее сын спрашивает себя, играет ли он в жизни отца какую‑нибудь другую роль, помимо рекламной роли сына пастора, чья церковь строится быстрее всех в Большой Калифорнийской долине.
Порой Юнис задумывалась о своей собственной роли в жизни Пола. Она умеет петь. Умеет играть на фортепиано. Если отбросить все это в сторону, то кто она? Просто Юнис Макклинток, обыкновенная девушка с холмов Пенсильвании, которая посвятила свою жизнь служению Богу еще до того, как ей исполнилось девять лет. Она не отличалась никаким особым талантом и всегда удивлялась, что мог Пол найти в ней.
Может, и он удивлялся тому же.
— Ни одного из вас, кажется, не волнует, какие проблемы вся эта ситуация может создать для меня. — Пол махнул рукой. — Хотя все равно у меня нет времени заниматься этим.
Вечное его оправдание.
Юнис знала, что их брак рушится. Но к кому за консультацией может обратиться жена пастора?
— Почему бы тебе не поведать всем, что твой сын стал почти что мучеником? — Пол посмотрел на Юнис так, будто оценивал идею. — Я иду домой, Пол. Что‑нибудь передать Тиму?
— Он наказан. Пусть никуда не выходит.
Перед ее глазами возник образ будущего — унылая череда лет в тоскливом одиночестве. Помоги мне, Боже.
— Если будешь продолжать в том же духе, Пол, ты закончишь' тем, что оттолкнешь нашего сына от церкви.
Он может оттолкнуть Тима даже от Бога.
Когда Сэмюель услышал, как позвонили в дверь, он решил, что к нему пришли мальчики–мормоны, всегда одетые в свежие накрахмаленные белые рубашечки и черные брюки. Недавно они приняли его приглашение выпить молока с печеньем, оставив свои велосипеды у его калитки. Через полчаса один из молодых людей уже горел желанием уйти, но другой сидел как приклеенный. Сэмюель пригласил обоих парнишек на вечерние библейские уроки в среду.
— Тим! Давно тебя не было. — Сэмюель широко распахнул дверь. — Заходи.
— Спасибо.
Сэмюель нахмурился:
— Ты в порядке?
—Да.
— А твой противник?
— Противники.
Тим переступил через порог и остановился в гостиной. Сэмюелю вдруг стало интересно, помнит ли парнишка, как Эбби всегда, едва завидев его на пороге, предлагала ему угоститься печеньем. Плечи Тима вздрогнули, потом у него из груди вырвался какой‑то звук, он рухнул на старенький диванчик и, обхватив голову руками, расплакался.
Сэмюель сел рядом и положил руку ему на плечо.
Тим вытер лицо рукавом, сел, ссутулив плечи, и уперся локтями в колени.
— Простите, у меня не было намерения распускать нюни, как малолетка.
— Со мной тоже такое бывало, Тим. В противном случае меня бы давно хватила кондрашка.
Тим невесело усмехнулся:
— Надеюсь, я не помешал?
— Ты не помешал ничему такому, что не могло бы подождать. — Сэмюель похлопал Тима по плечу, положил руки на колени и выпрямился. — Почему бы нам не направить свои стопы на кухню и не пошуровать там в поисках съестного? — Тим последовал за ним, остановился у двери, ведущей на задний дворик, и выглянул наружу. Сэмюель открыл морозилку.