Потерявшая дар речи Юнис сидела в полной убежденности, что она как мать потерпела крах. Тим сидел рядом. Она надеялась, он четко осознает: все сказанное им сейчас будет использовано против него. Как она расскажет об этом Полу? Что он сделает с Тимом, когда узнает?
— Мы конфисковали все копии. Тим отстранен от занятий на три дня, а я буду рекомендовать исключение. Ему еще повезло, что я не подаю на него в суд за этот мерзопакостный пасквиль!
— Это называется свобода слова, — заявил Тим. — И в школе нет никого, кто бы не знал, что именно вы держите в нижнем ящике своего стола.
Лицо директора Калиша приобрело свекольный оттенок.
— Кто еще участвовал в этом мерзком безобразии? Тим скрестил руки на груди, расслабил плечи.
— Я отказываюсь выдавать свои источники.
— Мне нужны имена!
Встреча с директором закончилась еще хуже, чем началась.
По дороге домой напряжение Юнис вылилось в слезы.
— Помоги мне понять, Тим. — Помоги мне понять, Господи. Она ощутила свое бессилие. — Почему ты это сделал?
— Потому что меня тошнит от этих представлений. — Тим уставился прямо перед собой. — Меня тошнит от всех, кто говорит одно, а делает другое. Учат меня жить по одним правилам, а для них самих закон не писан. Словом, меня тошнит от всей этой — он употребил непечатное слово — системы.
Юнис покраснела.
— Чтобы высказать свою точку зрения, вовсе не обязательно сквернословить.
— Если ты думаешь, что я такой уж сквернослов, тебе следует постоять пять минут в нашем школьном коридоре. Услышишь еще и не такое!
— Тебе не пристало говорить, как все, Тим. Ты — христианин.
— Да? Ну, то, что я недавно видел у христиан, не внушает мне желания быть одним из них.
Она въехала в гараж.
— Меня ты тоже включаешь в их число?
— Тебя в первую очередь.
Задетая до глубины души, Юнис потеряла дар речи, лишь повернулась и застыла, глядя на сына. Тот выскочил из машины, хлопнув дверцей. Юнис поспешила выйти вслед за сыном, испугавшись, что он может попытаться сбежать из дому. Что ей делать, если он уйдет?
— Нам нужно серьезно обо всем этом поговорить, Тим.
— Я вообще не хочу об этом разговаривать. Поняла? Беги, звони отцу. Расскажи ему все что хочешь. Думаешь, меня это интересует? Он все равно не будет слушать. Всю жизнь ты только и делала, что пыталась все уладить. У тебя ничего не получилось! Неужели ты до сих пор не поняла этого?
Тим опрометью бросился в дом.
Юнис с трудом поборола желание последовать за ним и накричать на него за то, что он доставил ей столько неприятностей. Что же она все‑таки скажет Полу? Что подумают члены общины, когда услышат новость? Сплетня о происшедшем распространится со скоростью лесного пожара. Лавонн, Джесси и Ширли только поспособствуют этому. Один из учеников расскажет о случившемся своим родителям, те в свою очередь поделятся новостью со своими друзьями, которые позвонят своим приятелям, и скоро вся община будет вовлечена в обсуждение поступка Тима.
Рыдая от отчаяния, Юнис попыталась принять какое‑то решение. Привести мысли в порядок ей не удавалось. Возможно, чашка чая успокоит ее.
Телефон, который в течение дня почти не умолкал, зазвонил снова. Кто‑то всегда жаждал поговорить с ней, попросить у нее совета, пожаловаться или поплакаться ей в жилетку, и так до тех пор, пока не наступал момент, когда ей невыносимо хотелось зажать уши и закричать. Включился автоответчик, послышался ее голос: «Вы позвонили Хадсонам. Сожалеем, что не можем ответить сразу. Пожалуйста, назовите свое имя, оставьте номер своего телефона и короткое сообщение после гудка. Мы перезвоним вам сразу, как только появится возможность». Ее голос был таким спокойным. Таким умиротворенным. И таким фальшивым.
— Юни, это мама.
Юнис сжала руку в кулак, потом глубоко вздохнула, разжала кулак и сняла трубку.
— Привет, мам.
— Отфильтровываешь ненужные звонки?
— Просто только что вернулась с Тимом.
— Что‑то случилось?
— Ничего. — Она плотно сжала губы и крепко зажмурилась. Сидя на стуле, принялась раскачиваться вперед–назад. Ничего не случилось. Все прекрасно. Сколько раз она произносила эту ложь за последние несколько лет?
— Хорошо, — протянула Лоис. — Если все в порядке, то вам с Тимом ничто не помешает приехать ко мне на пару деньков, не так ли?
Какая польза от лжи?
— После того, что произошло сегодня, думаю, Пол посадит Тима под домашний арест до его восемнадцатилетия, когда у него появится право уйти из дома.