Она сидела за столом и слушала их оживленный разговор. Четырех юношей и двух девушек переполняло желание служить Господу. Сердце Юнис радовалось. Она впитывала их слова, как пересохшая почва воду.
Лоис улыбнулась ей и долила в чашку чаю.
— Ты стала чуть спокойнее, чем была, когда приехала.
— Я всегда мечтала, чтобы у меня был такой дом. Полный детей. В глазах свекрови мелькнуло непонятное выражение.
— Можешь здесь жить, сколько захочешь. Я всегда тебе рада. В любое время.
Лоис не стала задавать вопросы, не стала давить, несмотря на унылый вид невестки. Юнис была ей благодарна за это. Она и сама не знала, что сейчас чувствует. Вроде бы для уныния не было никаких причин, но это чувство как темная туча нависло над ней, Юнис казалось, что ее жизнь разваливается, а почему, она сама не знала. Она никак не могла понять, что идет не так и почему это происходит.
В воскресенье утром она пошла в местную церковь. Тим сидел рядом с ней с одной стороны, а Лоис с другой. Во время службы она еле сдерживала слезы. Пожилой пастор напомнил ей отца: седоволосый, худой, с живыми глазами, полными любви к Господу, и все слова, что он произносил, были взяты из Писания. Любовь к пастве переполняла его. Полу бы совершенно не понравилась музыка, звучавшая здесь. Прихожане исполнили благодарственную песнь о крови Христа. Они самозабвенно пели о страданиях и скорби Иисуса, о Его смерти на кресте и воскресении. Их не волновало, что гимн может быть политически некорректным, может задеть кого‑то. Пусть нас услышат! Возрадуемся во Христе, Спасителе нашем! Прославим Господа нашей песней!
Когда богослужение закончилось, пастор встал у дверей. Он прощался со всеми выходящими. У него было крепкое рукопожатие и добрые глаза. Ему и Юнис не нужно было представляться друг другу.
— Рад снова видеть вас, Юнис.
Пастор ничего не спросил о Поле Хадсоне, за что она была ему благодарна. Здесь она сама по себе. Она сестра во Христе. Не больше и не меньше.
Они отправились пообедать в закусочную, принадлежавшую христианам. Все знали Лоис и Тима, все были рады и Юнис. Правда, ей не хотелось есть. И что бы ни говорили про Лос–Анджелес, она уже давно нигде не чувствовала себя так хорошо, как здесь и сейчас. Даже в собственном доме со своим мужем.
Что же со мной происходит, Господи? Что не так?
— С тобой все хорошо, мама?
— Все прекрасно, милый. Просто великолепно. — И когда она успела научиться так врать?
За едой они проговорили еще час. Лоис сказала, что они с Тимом приедут погостить в конце лета. У Тима еще не закончится его работа, но к тому времени он уже сможет взять небольшой отпуск.
К их столику подошли друзья Тима. Тим наклонился и поцеловал мать.
— Я люблю тебя, мама. Приезжай чаще. — И он ушел. Птенец вылетел из гнезда и полетел со своей стаей на юг к морю.
Лоис и Юнис направились к машине.
— Ты сердишься на меня, Юнис?
— Нет, мама. Даже и не думала. — Сейчас она чувствовала себя покинутой, брошенной и очень одинокой. Но Юнис не могла признаться, что испытывает эти чувства, не могла признаться, что жалеет себя. — Я вам благодарна, но мне больно. — У Тима своя жизнь. Здесь он вырос во Христе. В Сентервилле за ним слишком пристально следили. Все глаза устремлялись на него, и не очень доброжелательные. Особенно глаза его собственного отца.
Как только они вернулись к Лоис, Юнис собрала вещи и поставила чемодан перед дверью. Лоис явно забеспокоилась:
— Что‑то не так? В чем дело?
— Хотела бы я сама знать. — А может, оно и к лучшему, что не знает?
— Почему ты не хочешь задержаться еще на один день, Юни? Мы даже не успели как следует поговорить.
— Не могу.
— Не можешь… или не хочешь?
— Не могу.
Останься она здесь еще хоть на день, и она может никогда не вернуться домой.
Сэмюель с трудом поднялся, услышав, что в дверь позвонили. Ему совсем не хотелось сейчас говорить с риелтором, но ему нужно рассмотреть все возможности. Продажа дома — одна из них. Открыв дверь, он увидел молодую привлекательную женщину в желтом летнем платье, которое напомнило ему одно из платьев Эбби времен их молодости. Кашлянув, Сэмюель посмотрел ей за спину и увидел припаркованную машину. «Кадиллак». Сразу видно, что миссис Лидиксон — преуспевающий риелтор.
— Можно войти, мистер Мейсон?
— О, простите меня, пожалуйста. — Он ведь сам ее и вызвал. Как минимум, он должен ее впустить, чтобы она могла осмотреться и назвать приблизительную сумму, которую он сможет выручить за свое небольшое бунгало. — Не хотите ли кофе, миссис Лидиксон?
— Не стоит беспокоиться.
— Он уже готов.