Эта старость, что за гадость...
Боже мой, – и жизнь не радость.
То заколет в пояснице,
то заноет вдруг в боку.
Сердце прыгает как птица
по любому пустяку.
И никто не понимает
отчего старик хромает,
и в квартире – как в темнице
тесно, душно бедняку.
От окна и до порога
далека его дорога.
Телевизор – как спасенье,
лучший друг в его беде.
И, теряя память, зренье,
под мерцанье и гуденье,
он сидит и тихо дремлет,
забывая о еде.
Ночь пришла – ему не спится.
Всё мелькают чьи-то лица.
Чьи они – уже не помнит,
испарилась память вся.
Ненавистен сумрак комнат,
позаброшен он, не понят,
долю тяжкую неся...
2010
Иной мир
"Нас ждет не смерть, а новая среда".
И, навсегда покинув мир привычный,
мы сунемся с проблемами туда,
где из окна не виден дым фабричный.
Там не было и окон никогда.
Проблемы – вздор, но как же нам без них?
Они наш рок и повод для волненья.
Не может раб быть без оков своих,
как и луна не может без горенья,
когда на море шторм уже затих.
И вижу я: нагруженный ишак
пытается пролезть в изгибы щели.
Он весь вспотел, но не попасть никак,
хотя там нет ни пота, ни метели,
ни песен, свадеб, водки, пьяных драк.
Тут нужен слов особенный подход.
Как описать, что есть необъяснимо?
Понять легко, но труден перевод.
И все слова летят не в цель, а мимо,
попутно протыкая небосвод.
Начнем сначала: мир загробный есть
и все об этом знают распрекрасно.
Но до сих пор никто благую весть
нам не принес оттуда беспристрастно,
хотя и душ опальных там не счесть.
И в этом вся особенность среды.
Тот мир загадка, так как он духовен.
Но нам, среди проклятий и вражды,
разврата, зла и криков – "он виновен",
огни духовности пока чужды.
2012
ЖИЗНЬ ПОСЛЕ
Там солнца не будет...
Георгий Адамович
«Душу вывернуть…»
Душу вывернуть как перед мамой,
наизнанку, до хруста в костях
и, купаясь в своих же слюнях,
упиваться бессмысленной драмой.
Матерясь на прохожих трёхсложно
по дороге в убогий кабак,
там напиться безбожно, да так,
чтоб чертям было жутко и тошно.
Каждый день начинается с песни,
что затем переходит в скулёж.
В этой жизни чего еще ждешь?
Сумрак дня – прочь, уйди, сгинь, исчезни.
Стали твердой безжалостный холод
леденит пьяный пот у виска.
Звук последний тугого курка
не опасен тому, кто не молод.
На столе – недоеденный ужин.
Ты уходишь туда – в мир иной,
повернувшись к эпохе спиной,
понимая, что ты ей не нужен.
2012
«Я умру на скрипучем диване…»
Я умру на скрипучем диване,
поздней осенью, встретив рассвет.
В этом возрасте очень коварен
груз тяжёлый прокуренных лет.
Будут слёзы растерянных внучек,
горький плач безутешной вдовы,
ранний снег из нахмуренной тучи,
бледный венчик вокруг головы.
В тесной комнате станет просторно,
разольётся какой‑то туман.
И вся жизнь пронесётся невольно
прямо в мыслях, минуя экран.
И в туннель из слепящего света
я войду, не жалея ничуть;
окажусь там, где вечное лето,
где смогу, наконец, отдохнуть.
Там, представ перед ликом Господним,
пред его справедливым Судом,
буду счастлив, что стал я свободным
и что здесь теперь будет мой дом;
что теперь я смогу окунуться
в бесконечность Его доброты.
И теперь не придётся мне гнуться,
уставать от пустой суеты.
Остановится зыбкое время,
и пойму я причину и цель.
Это может случиться со всеми.
Жизнь – мгновенье и вновь колыбель.
2011