Йен коротко фыркнул.
– Все убеждены, что на Маркет-стрит ты заботишься о том, чтобы мы не отклонялись от планов корпорации.
– Нет. Мы, Норты, любим вызовы. Просто это по-разному проявляется. Я вот слегка одержим разгадыванием головоломок.
– Как Сид.
– Не до такой степени. Он хорош, да к тому же ведёт себя политически грамотно. Он точно мог бы стать следующим главным констеблем.
– Ага. Возможно. Это было бы лучшее событие на Маркет-стрит за долгий период.
– Если это случится, я надеюсь, он сократит бюрократию. К такой темной стороне полиции я не был готов, когда вступал в её ряды.
– Всегда есть обходной путь.
– Да. Так почему вы следили за Шерманом вне лога? Мы могли бы заняться этим в рамках расследования – нам дали полномочия делать что угодно.
– Это как-то связано с источником информации. Сиду нужно было сохранить его в секрете.
– A-а, понятно. Он ещё и честный. Может, всё-таки не станет главным констеблем.
– А как же ты? – спросил Йен. – Как ты поступишь, если мы найдем улики, свидетельствующие о причастности Альдреда?
– Зависит от того, к чему именно он причастен, верно?
– Что будет со мной и Евой, если все пойдет плохо? Нас обвинят в том, что мы слишком глубоко копали?
– Нет, Йен. У меня прямая линия с Августином, я позабочусь о том, чтобы он понял. И вы все делаете правильно. С этим надо разобраться.
– А если за всем стоит Августин?
– Не стоит.
– Ты так уверен?
– Я действительно уверен, ты уж поверь. Это нечто совершенно иное. Видел новости с Сент-Либры? Что-то убило четверых людей в лагере Вуканг.
– О боже! Только не говори, что это опять проклятый пришелец.
– Что же тогда их убивает?
Йен покачал головой.
– Ну, не Шерман, это точно. Может, одно с другим не связано?
– Хотел бы я так думать. Мы скоро узнаем, верно?
– Ага. – Йен одарил Норта-2 долгим взглядом, по-прежнему не понимая, сколько между ними двумя доверия. – Вы и в самом деле не знали о существовании Норта-два, которого нет ни в одном официальном реестре? Ну, того, которого мы выловили из Тайна.
– Нет, никто про него не знал. И это самый тревожный момент для меня и моих братьев. Мне по-прежнему трудно поверить, что кто-то из нас мог ока-заться причастным к его смерти. Ни одного из нас святым не назовешь, но подобное вне моего понимания – независимо от того, насколько серьезной могла бы оказаться ссора, – так что все остальные тоже должны считать такой поступок немыслимым.
– Ты сказал, вы все немного отличаетесь.
– Ага, немного. Но не так. Это было бы чересчур.
– Ладно. – На сетке Йенa появилась иконка, и он опять развернул окно трала. – О, смотри-ка, ещё один фургон приехал.
Ральф занял тот же номер в отеле в Центральной Аркаде, чтобы остаться в городе до конца судебного разбирательства. Сид сел на стул, а агент взял из холодильника крутобокую бутылочку «Ньюкаслского коричневого».
– Эта штука хоть вкусная? – спросил он.
– Вот вам бесплатный совет по выживанию, – сказал Сид. – Больше никогда не задавайте такой вопрос в Ньюкасле.
Ральф ухмыльнулся и, садясь, повернул крышку.
– Итак, у нас есть обвиняемый. Вы должны быть довольны.
– Эрни Рейнерт. Признание вины и двадцать лет с переселением навечно. Это ерунда, как вы сами понимаете.
– Да. Ну так как у вас дела?
– Я был не таким умным, как считал. Абнер выяснил, чем мы занимаемся. Он присоединился к нам.
Ральф на миг застыл с бутылкой у рта.
– Он Альдреду рассказал?
– Нет, и вот тут все становится по-настоящему интересным.
Сид был впечатлен тем, что Ральф позволил ему рассказать всю историю, не перебивая; впрочем, агент вне всяких сомнений записывал происходящее в кэш, словно какой-нибудь внезапный всплеск эмоций самовлюбленной знаменитости.
Только в конце Ральф вздрогнул.
– «Тригвал»? – резко спросил он. – Вы уверены?
– Да. Люди Шермана готовят рейд прямо сейчас. Они создают машины-призраки и собирают какое-то оборудование в ПСО, так что мы предполагаем, ждать недолго.
– Каков ваш план действий?
– Я хочу, чтобы рейд состоялся, – сказал Сид, пытаясь предугадать ответы Ральфа. – Послать группу захвата и застать их на месте преступления было бы легко, и Маркет-стрит оказалась бы первым номером во всех новостях, но, в сущности, это то же самое, что и арест Рейнерта. Это преждевременно. Если мы хотим когда-нибудь раскрыть это дело, надо проследить за фургонами до места назначения; так мы узнаем, что за чертовщина происходит. Альдред слишком умен, чтобы участвовать самому, но, если мы сумеем продвинуться достаточно далеко, нам обязательно попадутся какие-нибудь улики.
– Верно подмечено. Вы должны сделать лишь одну поправку.
– Какую?
– Я к вам присоединюсь.
По прикидкам Дарвина и Лейфа, они должны были одолевать сто пятьдесят километров в день. Там, под надувным оранжевым куполом мастерской в Ву-канге, когда они меняли шины и регулировали трансмиссии, такая цифра казалась разумной и достижимой, поскольку в её основе лежали обширные временные диаграммы и графики.
Пока что они проехали сто два километра с того момента, как пустились в путь два дня назад. Вэнс плакал бы, если бы считал, что в подобном случае Господь им поможет. Но Он помогал тем, кто помогал самим себе, и прямо сейчас Вэнс сам доставил себя в это место. Никто в биолаборатории-1 ничего не говорил, разумеется, но он мог легко представить себе, как нарастает неповиновение в ДПП-2, где Каризма и её поклонники делали всю трудную работу по прокладке дороги. А было и впрямь трудно, особенно в джунглях. Никто и не предполагал, насколько тяжелое это дело. Четыре-пять метров снега на земле означали, что транспорт проваливался почти на метр, прежде чем обрести хоть какую-то устойчивую опору. В таких обстоятельствах снегоуборочный щит оказывался почти бесполезным. Водитель ДПП опускал его, лишь когда они подъезжали к сугробу, чтобы отпихнуть его в сторону, а не пытаться проехать поверху.
Со снегом как таковым они могли бы справиться. Но в джунглях его высота заставляла машины подниматься чуть ли не до древесных крон. Крон, закованных в лёд, на которых лежало ещё больше снега. Ветви переплетались так густо, что видимость составляла едва ли пять метров. Они как будто ехали внутри снежного кристалла со всей его блистающей трехмерной сложностью, и ни одна секция не повторялась.
Встречались места почище, где колонна могла продвигаться относительно плавно, участки саванны без деревьев. Но от этого всеобщая досада лишь увеличивалась, когда они снова подъезжали к джунглям и вынуждены были замедляться.
Когда им случалось напороться на какой-нибудь утес из растущих вплотную узловатых деревьев, ДПП-2 приходилось снова и снова запускать циркулярные пилы, резать и крушить. Снежная корка на ветвях взрывалась под ударами лезвий, обдавая лобовое стекло вихрями осколков; потом лезвия встречались с окаменевшими от мороза стволами, и от сопровождаемой визгом вибрации тряслась вся машина. Дворники на лобовом стекле трудились, сбрасывая месиво из льда и опилок, чтобы люди в кабине могли увидеть следующий слой ветвей или спутанных лоз, который надо рассечь. Расчистив метр пути, водитель давал газ и вёл ДПП вперёд, врезаясь в снег, – большие передние колеса приподнимались и снова опускались, когда белый порошок сжимался под их весом. Потом машина останавливалась, и они опять пускали в ход пилы, хотя те не предназначались для работы с замёрзшей древесиной. Лейф тревожился из-за того, какой нагрузке подвергались диски. Ему при-ходилось снова и снова выбираться наружу, чтобы проверить и отрегулировать натяжение цепей.
Продвижение с постоянными остановками выматывало. Всем прочим машинам приходилось стоять и ждать, пока ДПП расчистят несколько сотен метров, а потом двигаться всем вместе, пытаясь догнать их.
Вторая проблема была в точности такой же критической, и они теряли из-за нее столько же времени. Из-за большого веса биолаборатории частенько утопали посреди дороги, которую проторили ДПП. Каждый раз приходилось раскапывать колеса, чтобы подложить коврики, а потом вытаскивать биолаборатории с помощью ДПП-1. Люди быстро научились улавливать тот момент, когда буксировочный трос натягивался, принимая на себя вес машины, и оба водителя с помощью двусторонней связи пытались синхронизировать тяговое усилие.