Она тоже, вообще-то, никогда не замечала. Где ей было носить серьги, на Ла-Уэрте? Или, может, в родном мире её отца? Впрочем, она об этом почти не думает, дурацкая мысль мелькает где-то на краю сознания и исчезает, будто её не было.
– Подумай, Марикета, – его шёпот напротив её уха щекочет и сбивает сердцебиение. – Ты бы чувствовала всё это, не будь ты настоящей?
Его вторая рука задирает подол её футболки, а потом – неожиданно – Джейк отстраняется, срывая с губ Марикеты протестующий возглас, но он делает это только для того, чтобы стянуть с неё чёртову тряпку. Мари откидывается на его плечо, пока Джейк с лёгкостью расправляется с застёжкой её бюстгальтера и спускает лямки с плеч, оставляя её обнажённой по пояс.
– Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? – у него такой серьёзный тон, что это слегка отрезвляет Марикету. Правда, совсем ненадолго – он обхватывает её грудь обеими руками, медленно и чувственно, пока его сухие губы прижимаются к её плечу. И почти невозможно отвести взгляд от этого немного порочного и соблазнительного зрелища, когда её соски сжимаются под его прикосновениями. Какой-то акт вуайеризма с эксгибиционизмом вперемешку, но, чёрт возьми, как же это заводит. – Ты понимаешь, – отвечает Джейк на свой же вопрос. – Всё прекрасно понимаешь, Принцесса.
Он снова отстраняется, на этот раз для того, чтобы снять уже свою футболку, и Мари задыхается, прижимаясь спиной к его обнажённой груди. Он тянется к пуговицам на её джинсах, кто в здравом уме придумал пришивать пуговицы вместо ширинки вообще – хотя он так ловко с ними справляется, что, на самом-то деле, неважно.
Его ладонь скользит в её трусики, и он касается её так легко, будто бы пёрышком щекочет.
– Смотри на себя, – чёрт возьми, этот его акцент и хрипотца в голосе, да уже от этого сочетания можно с лёгкостью кончить без каких-либо прикосновений, – смотри, Принцесса. Разве иллюзия может… – его палец проникает в неё, и Мари тихо вскрикивает, инстинктивно дёргаясь навстречу его руке, – …так реагировать?
Второй рукой он прижимает её к себе, так крепко, что Мари не могла бы пошевелиться, даже если бы и хотела. Потребность закрыть глаза и отдаться его ласкам становится слишком сильной, но, едва опуская ресницы, она ловит на себе взгляд Джейка и послушно распахивает веки.
– Джейк…
Он надавливает на клитор основанием ладони, и Мари ловит ртом воздух, почти задыхаясь. В зеркале – её приоткрытые губы, её потемневшие глаза и испарина на коже, но важно не это – важно то, что там Джейк, внимательно наблюдающий за каждым изменением на её лице.
– Будь ты искусственной, ты бы этого не чувствовала. Может быть, – его рука двигается чуть быстрее, – Диего действительно придумал… какую-то часть тебя. И Ваану приложил руку к твоему появлению. Но никто из них не закладывал в тебя этого. – С последним словом он резко убирает ладонь, стягивает с неё джинсы, по-прежнему прижимая её к себе другой рукой. Мари видит, как её щёки заливает краска, когда она остаётся перед зеркалом совершенно обнажённой. – И знаешь что, – Джейк расстёгивает ремень, и через несколько секунд его джинсы падают на пол под их ноги, – второй такой точно не существует. Но это не значит, что ты менее человечна, чем кто-то ещё.
Когда Джейк раздвигает её бёдра, Мари ещё успевает удивиться тому, как он может рассуждать о таких серьёзных вещах в такой момент.
А потом он врезается в неё так сильно, что, наверное, если бы не его рука, обхватывающая её талию, её колени бы подогнулись. Однако, оказавшись внутри, он замирает.
– Ты говорила, что не знаешь, кто ты. – Резкий толчок бёдер – даже почти больно. – А я говорил, что знаю ответ. – Ещё раз. Сильнее. Жарко. – Но ты почему-то не можешь запомнить. – И снова. У него сбито дыхание, а она безрезультатно пытается ускорить его движения, но, зажатая между его телом и умывальником, едва может пошевелиться. – Скажи мне, кто ты, Марикета.
Он касается её плеча губами, так нежно и так контрастно к безжалостно сильным толчкам его члена внутри её тела.
И Мари не знает, что он хочет услышать.
– Ну же, Принцесса, – он выходит из неё почти на всю длину, – давай, ты же знаешь.
Думать невозможно, но её всё-таки осеняет – он же действительно говорил, и в их брачную ночь, и вот совсем недавно.
– Я… Я – Мари…
– Марикета, – поправляет Джейк, снова подаваясь вперёд. – Мне нравится, что твоё имя такое же уникальное, как ты.
– Хорошо, – шипит Мари, и он опять двигается, ощущение его плоти внутри разливает под кожей жар, превращающий её слова в стоны и требовательные выкрики. – Я – Марикета Маккензи! Кто бы… ни создал… меня, я… твоя… хренова… жена!