А Джейк сдавленно матерится, потому что в этой блядской гостинице точно какие-то нелады с водопроводом – он планировал принять ледяной душ, чтобы не вернуться сейчас же в комнату Марикеты и не пригвоздить её к постели собственным телом, а из кранов упорно льётся тёплая вода. Ладно, чёрт с ней. Встав под душ, он со стоном обхватывает ладонью возбуждённый до боли член. Когда Марикета призналась, что ей снилось, он словно ощутил это всё заново – её терпкий вкус на языке, её ногти, впивающиеся в его плечи, её голос, отражающийся эхом от стен грёбаной Пещеры Драгоценностей, его имя, срывающееся с её губ вперемешку с мольбами не медлить и не останавливаться, её победное «Боже, Джейк, да!», сбитое дыхание, дрожащие руки, сияние кристаллов, отражающееся в её восхитительных глазах…
По телу проходит дрожь – и его сперма украшает стену душевой кабины.
Как подросток, впервые познавший вожделение, ей-богу.
Несмотря на испытанное облегчение, Джейк всё ещё злится. Не то на себя, не то на Принцессу, не то на собственное тело, которое просто не может, блядь, не реагировать на неё, на самую желанную женщину на свете.
В их брачную ночь он сказал ей, что никогда не захочет другую. Что все остальные будут казаться пресными после неё. И это было правдой. Нет, он не жил пять лет монахом – так или иначе, а Маккензи был здоровым половозрелым мужчиной, если говорить о физическом здоровье, конечно, поскольку в психическом он сильно сомневался. Но никто, ни одна из этих девиц не выдерживала сравнения с его Марикетой. Он клялся себе, что больше не будет сравнивать. Не будет думать о ней. Не будет вспоминать. Пытался заставить себя поверить, что она навечно потеряна для него. Кажется, сознание даже пыталось в этом помогать – ни разу за всё время, пока у Джейка были кратковременные интрижки, Марикета не приснилась ему. Как будто давала ему шанс жить дальше.
А когда он понимал, что очередной шанс бездарно просран, она возвращалась в его сны.
Одним богам ведомо, сколько ночей он провёл, пытаясь не спать совсем, чтобы только не видеть, как она вновь покидает его.
А теперь она в соседней комнате, через стену – зайди и протяни руку. Только она не примет его, и Джейк даже не знает, что хуже.
Но с другой стороны, это ведь тоже шанс. Шанс снова завоевать её, быть с ней рядом. Даже если у него ничего не получится… Она жива, она в порядке, будет в порядке. Они больше не на Ла-Уэрте, где каждый новый рассвет мог оборвать чью-то жизнь.
А значит, этот шанс он не должен просрать.
С этими мыслями Маккензи возвращается в постель и почти мгновенно засыпает.
*
Утром Марикета старательно избегает его взглядов, а со всеми остальными ведёт себя преувеличенно вежливо. Коротышка осторожно спрашивает её, снились ли ей какие-то воспоминания, а она отвечает слишком поспешно, чтобы кто-то ей на самом деле поверил.
– Нет, я спала, как сурок.
Ну да, конечно, Принцесса.
Марикета ёрзает на сидении в машине Шона, в нетерпении ожидая, когда они преодолеют остаток пути до Селины; и только когда дорожный знак сообщает ей о том, что они въехали на территорию Огайо, Мари вдруг становится страшно. Никто не говорил ей ничего о родителях, и Мари напрягает память, пытаясь вспомнить, почему не общалась с ними в последний год перед Ла-Уэртой. Ничего не выходит, но что ещё хуже – лица родителей она тоже не может представить. От всех этих мыслей становится неуютно, но она отгоняет от себя эту тревогу – в конце концов, скоро она их увидит, и больше никого не придётся представлять.
От размышлений её отвлекает вибрация на телефоне.
Джейк: так как спалось, Принцесса?
Мари закатывает глаза, прежде чем ответить.
Марикета: Чудесно. А тебе?
Джейк: честно, могло быть лучше
Джейк: если бы ты позволила мне остаться
Джейк: но, может, в следующий раз?
Марикета: Не будет следующего раза.
Джейк: я бы на твоём месте не зарекался
Мари качает головой, положив телефон в сумку и решив, что он может писать – и думать – всё, что угодно.
А когда они въезжают в Селину, все её страхи и тревоги накатывают с новой силой.
Она не узнаёт ни одной улицы. Ни одного дома. Словно по-настоящему никогда здесь не была.
– Мари? – неуверенно зовёт Диего. – Куда дальше?
Она поджимает губы, взмахнув ладонью куда-то вперёд. Шон слепо подчиняется её указанию, и, когда спустя минут десять автомобиль останавливается у озера, Мари быстро выходит из машины, растерянно оглядываясь.