– Посмотрим. Ладно, пока мы едем, расскажите мне, – она наконец опускает ноги на пол и подвигается в центр, держась руками за спинки передних сидений, – сколько раз на Ла-Уэрте я ударялась головой?
– Достаточно, – жёстко бросает Джейк. – Слушай, ты извини, конечно, да только я не думаю, что стоит тебе это всё рассказывать. Вспомнишь сама.
Марикета дует губы.
– Может, и не вспомню, – ворчит она.
Майк оглядывается на неё со странным выражением лица, и вдруг…
Слепая ярость застилает зрение и мешает думать. Мгновение – прыжок на мужчину в алом костюме, отражённый удар – ощущение, что пропахиваешь спиной асфальт, голова больно врезается в неудачно подвернувшийся камень… Так сильно, до тошноты, даже темнеет в глазах…
– Останови машину, – собственный голос кажется Марикете отдалённым эхом, смешивающимся со скрипом тормозов и дребезжанием шин по бетону. Мари инстинктивно тянется к двери, вслепую нащупывает ручку и буквально вываливается из машины на дорогу, сдирая колени об асфальт, и её обильно рвёт.
– Что за… – она даже не понимает, чей это голос, не осознаёт, чьи руки убирают волосы с её лица, не представляет, что вообще происходит. Все ощущения – звуки, голоса, кровь на ободранных коленях, кислый привкус во рту, бешеный стук в висках – смешиваются воедино.
Джейк, удерживая в кулаке её волосы, другой рукой принимает протянутую Майком бутылку воды и выливает Марикете на голову за неимением лучших вариантов. Она надрывно кашляет, но спустя минуту перестаёт извергать содержимое желудка на трассу до Сент-Луиса. У него холодеют руки от страха – ну, в самом деле, ведь её тошнит не от того, что укачало в дороге. Пальцы соскальзывают с её мокрых волос, когда она пытается встать, и Маккензи подхватывает жену за талию, помогая ей удержать равновесие.
– Что случилось? – тихо спрашивает он.
Она снова кашляет, качает головой, испуганно смотрит на него и переводит взгляд на Майка.
– Я не знаю, – хрипло отвечает Марикета. – Я просто видела… Я… Не знаю, это было…
– Ш-ш, тише, тише, – шепчет Джейк, осторожно убирая мокрые пряди, прилипшие к её щекам. – Всё хорошо.
– Не хорошо, – слабо возражает она. – Там был человек… Я почему-то нападала на него, и он оттолкнул меня… Я упала и ударилась головой.
– Принцесса, – настороженно произносит Джейк, – это… Что за человек?
– Не знаю, – качает головой Марикета, – он был в шлеме и костюме. Красного цвета. Я просто не… Я не понимаю, что это было. – Джейк бросает на Майка встревоженный взгляд – он бледнеет, сжимает побелевшие пальцы в кулаки и опускает глаза. – Это… Ладно, мне уже легче, спасибо, – бормочет Марикета, вдруг чувствуя себя неуютно от того, что Джейк прижимает её к себе. – Но я бы хотела знать, что это было.
Джейк помогает ей сесть в машину, и она снова забивается в угол, мелко дрожа и периодически с шипением касаясь висков.
Её желание узнать, что это было, кажется, повисает в воздухе, потому что никто больше ничего не говорит. Джейк сменяет друга за рулём, поскольку Майк выглядит ничем не лучше Марикеты – такой же бледный, такой же растерянный, такой же встревоженный…
«Это был не ты».
Когда Майк впервые признался своей Валькирии в том, как винит себя за годы, проведённые на службе у Лундгрена, она сказала именно это.
– Нет, Эстелла, это был я, – возразил он.
Она пыталась спорить, пыталась кричать, что не потерпит этой рефлексии, орала, что он не может чувствовать вину за то, что делал под гипнозом.
Поэтому Майк просто рассказал ей, что ещё до того, как они с Джейком обнаружили предательство Лундгрена, он понимал, что они делают что-то не то. Понимал… И не предпринимал ничего ровным счётом.
– В чём отличие, Эстелла? – спрашивал он. – Два года я служил ему в здравом уме, и ещё три – был управляемой собачонкой на привязи. Запрограммированным исполнять любые его приказы. Но ведь и до этого я делал то же самое. Безо всякого гипноза.
Эстелла тогда забрала из его рук бутылку виски и долбанула её в стену, прежде чем выйти из комнаты.
А спустя некоторое время вернулась, села рядом и прижала его голову к груди, таким успокаивающим жестом, что Майк в тот момент понял – его дом отныне будет там, где его Валькирия, что бы ни произошло.
– Знаю, вы с Маккензи служили Лундгрену, верили в него, – тихо сказала она. – Но один тот факт, что ты испытываешь угрызения совести, делает тебя хорошим человеком. Уверяю тебя, Лундгрен до сих пор не считает, что сделал что-то не так.