Дверной замок щёлкает, и Мари выходит полностью одетая.
– Вау, – она вскидывает брови, – ты фантазируешь о том, как я занимаюсь сексом? Да ты извращенка, доктор Гейл.
– Сволота, – жалуется Миш, – разве ты не моя лучшая подружка? Почему ты мне ничего не рассказываешь?
– Какого хрена, Мишель, нам что, по шестнадцать лет?
Мари закатывает глаза. Такое ощущение, что всем вокруг интересно, переспала ли она с Джейком. Ах, да, телесная память и всё такое, но какого чёрта?
– Ладно, ладно, – сдаётся Мишель, – ответь мне только на один вопрос, и клянусь, я больше ни о чём не спрошу!
– Больше ни о чём? – с подозрением уточняет Мари. – Ладно, договорились.
– Слушай, он реально называет тебя Принцессой в постели?
Мари тихонько смеётся.
– Ещё одна деталь для твоих грязных фантазий? Окей… Да. Называет.
– Так я и знала! – Миш хлопает в ладоши, как ребёнок в луна-парке.
– Точно. Извращенка, – заключает Мари.
– Ой, заткнись. А если серьёзно… Как ты вообще?
– М-м? Что ты имеешь в виду?
– Ну, знаешь, – вздыхает Мишель, – твои сны, твои воспоминания… Как держишься? Ты выглядишь счастливой, и после всего этого…
– Нет, – резко перебивает Мари, – я… я не счастлива. Да, я… Довольна жизнью. В данный момент, – она мягко улыбается, – и при этом совершенно точно не счастлива. Знаешь, с вами со всеми… Мне становится легко. Почти что хорошо. Временами даже без «почти что». И Джейк, он… – Глаза Мишель хитро блестят, так что Мари поспешно возвращает голосу ровный тон. – Он замечательный. А потом мне становится страшно за свой рассудок. Это… Точно не делает меня счастливой.
– О, – Мишель понимающе кивает, – я понимаю, но…
– Именно что «но». «Но». «Но». «Но». Одни бесконечные «но», слишком их много. Однако, знаешь, – голос Мари смягчается, – хрен с ним. – Она берёт Мишель за руку и улыбается. – Будь что будет, разберёмся со всем, не так ли? И, думаю, я должна тебя поблагодарить за то, что…
– Никаких благодарностей, Мари, – хихикает Мишель, – спрашиваю ещё раз, разве ты не моя лучшая подружка? – её смех обрывается, едва она понимает, что что-то пошло не так. Марикета резко бледнеет, её зрачки расширяются, а лицо теряет всякую осмысленность. Единственное слово срывается с побледневших губ.
– Кровь.
★
Когтистая лапа бросается вперёд, распарывая кожу. Тёплая кровь льётся из ран, но нельзя об этом думать, нельзя останавливаться и обращать внимание на боль – нужно двигаться, вперёд, быстрее; движение – жизнь, нужно бежать, закрывать за собой двери, пока существо фыркает, отплёвывая пену, пока есть шанс; а потом уже можно сползти на пол вдоль грязной стены, хотя лучше попытаться держать себя в руках, не раскисать, игнорировать пляшущие перед глазами чёрные точки, ведь необходимо двигаться дальше, но тьма так соблазнительна, словно бы укутывает пуховым одеялом…
★
Она хватается за своё предплечье, её лицо искажается от боли, а на лбу выступает испарина.
– Мари! Мари, что случи…
– Мишель, блядь, я оставил её с тобой на десять минут!
Миш едва успевает подхватить Марикету, которая оседает на кровать и заваливается лицом вперёд.
– Не ори на меня, Маккензи! – восклицает Мишель. – Побудь с ней минуту, мне нужна моя аптечка!
Передав Мари Джейку, Миш выбегает из номера и возвращается минуты через три; Марикета лежит на постели, её бледная кожа отдаёт синевой, а Маккензи сидит на полу рядом с кроватью, сжимая в руках её ладонь, словно пытаясь согреть. Выражение отчаяния на его лице причиняет Мишель почти физическую боль, такую сильную, что она обязательно разрыдалась бы, если бы её главной целью не было привести Мари в чувство – все силы брошены на то, чтобы привычным движением открутить пробку с бутылочки с нашатырным спиртом.
Когда резкий запах наполняет комнату и Мишель подносит пробку к носу Марикеты, она медленно открывает дрожащие веки, кажущиеся почти прозрачными.
– Принцесса, – с облегчением выдыхает Джейк, – что случилось?
Он не выпускает её ладонь, так что Мишель тянется к свободному запястью Мари. Пульс у неё шарашит просто бешено, словно она только что пробежала несколько миль, не останавливаясь ни на секунду.
– Я… – Мари шепчет едва слышно, приходится наклониться, чтобы разобрать хоть слово. – Я видела… Странное что-то… Саблезубый тигр… Мы бежали, и… кровь.
Она с неожиданной силой выдёргивает ладонь из руки Мишель и снова касается своего предплечья таким жестом, словно стирает невидимое кровотечение, и шипит так, будто это прикосновение действительно причиняет ей боль.