Когда она убирает пальцы, на коже проступает три белых шрама.
Мишель чувствует, как от лица отливает кровь.
– Это… – Мари изумлённо смотрит на свежие шрамы, – этого не было. Этого только что не было, чёрт возьми!
– Марикета, – тихо зовёт Джейк, но она будто не слышит.
– Саблезубый тигр, – шипит Мари, – саблезубый, блядь, тигр! Это ведь было на самом деле, да? – И хотя по её лицу видно, что она уже знает ответ на свой вопрос, Мишель всё равно кивает. – О, – Мари округляет глаза, – ясненько. Ясненько всё. По-прежнему считаете, что меня надо ограждать от информации? – Силы возвращаются к ней резко, толчками. Словно с каждым ударом рвано бьющегося сердца по крови разливается поддерживающий её адреналин. Вместе с неожиданно накатывающей яростью. Она встаёт с кровати, порывисто выдёргивая из рук Джейка свою ладонь. – Грёбаный! Саблезубый! Тигр! – выкрикивает она, нервно расхаживая по номеру. – О таком нужно предупреждать заранее!
– И что? – Джейк поднимается на ноги, чуть повышая голос. – Ты поверила бы?
– После, блин, голубой лисы – уж наверняка бы поверила!
– Вы что, показали ей Снежка? – недоверчиво спрашивает Джейк у Мишель, и та коротко кивает в ответ. – Идиотки, – заключает Маккензи.
– Знаешь что? – Мишель тоже принимается орать. – Никто, кроме тебя, не думает, что можно вернуть ей воспоминания, не выпуская из постели!
– Телесная память, – вдруг совершенно спокойно произносит Марикета, – кажется, это имеет смысл.
– О чём ты толкуешь? – взрывается Джейк. – У меня и в мыслях…
– Конечно, у тебя не было этого в мыслях! – перебивает Мишель. – Ты, твою мать, только и думал о том, чтобы вернуть её себе! Тебя вообще не интересуют её воспоминания, потому что, правда, какая тебе разница, Маккензи?! Ты бы с удовольствием забрал её в Луизиану, если бы даже она не вспомнила больше ничего!
– Да! – кричит Джейк. – Да, я бы хотел, чтобы она ничего не помнила о ёбаной Ла-Уэрте! Чтобы все мы сумели просто это всё забыть! Нахуй вашу Ла-Уэрту, Мишель! Может, ты забыла, как мы могли сдохнуть каждый грёбаный день! Блядские морские змеи в двадцать футов длиной, саблезубые тигры и гигантские крабы – ты правда забыла?! Но я помню это!
– Успокойтесь, – внезапно властно произносит Марикета, и в этот момент Маккензи решает, что она действительно похожа на принцессу: вокруг творится невообразимый пиздец, а она стоит посреди комнаты между двумя орущими друг на друга людьми с поистине королевской выдержкой. – Двадцатифутовые морские змеи. Гигантские крабы. Саблезубые тигры. Мне… нужно это всё осознать.
Она снова подхватывает свою дорожную сумку с таким видом, будто ничего такого на самом деле не случилось.
– Мари, – тихо зовёт Мишель. Она оборачивается и пожимает плечами.
– Что? Квота истерик на день выполнена.
И с этими словами она спокойно выходит из комнаты.
– Ты что-нибудь понял? – на всякий случай уточняет Мишель у Джейка.
– Нет, – выдыхает он. – Нихрена я не понял.
– Как обычно, – закатывает глаза Миш, прежде чем выйти из номера и оставить Маккензи размышлять, что конкретно она имела в виду.
Марикета спускается вниз, в то помещение, которое Куинн назвала банкетным залом. Подходит к Диего, не отлипающему от телефона.
– Где вчера пропадал? – спрашивает она вместо приветствия. Диего вздрагивает и переворачивает смартфон экраном вниз.
– Спал, – просто отвечает он. – после смены часовых поясов тяжко.
– Угу, – мычит Мари, забирая из-под носа Диего чашку кофе и делая глоток. Тут же недовольно морщится. – Фу, сироп. Знаешь, Диего, я никогда не думала, что ты можешь мне соврать. От кого угодно ожидала бы, но не от тебя.
– Я… что? – ошарашенно переспрашивает он. – Но я правда спал…
– Я не про это, – нетерпеливо отмахивается Мари, – а про наши, – она рисует в воздухе кавычки, – приключения на Ла-Уэрте. Что это за хуйня с «уникальными видами животных и растений»? Саблезубые тигры, морские змеи в двадцать футов длиной, что-то там ещё?
– Мари, – бормочет Диего, – твоя рука…
– «Мари, твоя рука», – передразнивает она. – Что дальше? У меня внезапно отвалится конечность, а потом мне привидится, как её отсекает клешня здороблядского краба?
Диего тяжело вздыхает.
– Я говорил тебе. Там было много странного и непонятного, такого, во что не поверишь, пока не увидишь. Марикета… Представь себе, что я бы вывалил это на тебя в первый же день.
– Знаешь, о чём я думаю? – парирует Мари. – О том, что, если бы не мои сны и галлюцинации, никто бы из вас так и не сделал попыток рассказать мне что-то большее.