Его жена фантазировала о том, как будет отсасывать ему?
Маккензи решает, что определённо сдох и попал в рай.
Джейк хватает ртом воздух, когда Марикета повторяет этот манёвр раз за разом, чересчур очевидно наслаждаясь процессом. Её ладонь движется по его члену синхронно с жадными губами, и сочетание этих движений с дразнящим скольжением её языка чуть не заставляет Джейка рухнуть на пол рядом с ней.
– Марикета!
– М-м? – она выпускает его изо рта, продолжая водить ладонью по его длине, и лёгкими касаниями губ рисует дорожку от основания к головке. – Что-то не так, Арагорн?
Всё. Блядь. Так.
– Тебе удобно? – спрашивает Джейк, стараясь, чтобы его голос звучал максимально ровно, насколько это вообще возможно.
– Да, конечно, – она снова коротко касается его языком. – А что?
– Я просто… Чёрт, – Маккензи не может сдержать стона, когда его член вновь оказывается в плену её горячих губ. – Я хочу, чтобы ты коснулась себя, Принцесса. – Она откликается на его слова моментально, словно только этого ждала. Её свободная ладонь сжимает грудь, и Марикета прикрывает глаза, ни на мгновение не отрываясь от своего занятия. – Ни… – Джейк судорожно выдыхает, – …же.
Это зрелище, от которого невозможно оторвать взгляд – его невероятная жена замирает, по-прежнему удерживая его член во рту, поднимает на Джейка глаза, а потом её пальцы скользят вниз, и она шумно выдыхает, ища нужный ритм.
И, когда находит, её стоны становятся дополнительной стимуляцией, едва она вновь начинает двигаться – так отчаянно, словно нет ничего важнее, чем то, что она делает.
Джейк запускает ладонь в её мокрые волосы, с трудом сдерживая желание толкаться навстречу её губам.
– Принцесса, – шепчет он, – я обожаю тебя. – Она отвечает сдавленным стоном. – Не могу думать, – продолжает Джейк сипло, – ни о чём другом. Только о том, что это… должны быть мои пальцы… или мой член. Внутри тебя. Ты тоже думаешь об этом?
Она отстраняется ровно на столько, сколько требуется, чтобы ответить.
– Блядь, да!
Её горячие губы двигаются почти исступлённо, и она опять поднимает на него потемневшие от желания глаза, и этот зрительный контакт – ещё одна стимуляция, слишком… много. Её порочный взгляд, вид её втягивающихся щёк и алых губ, плотно обхватывающих его член, крышесносная влажность её рта и ловкие движения языка…
– Мы можем… остановиться… Блядь, Марикета, я должен… Мне нужно быть в тебе… – Это кажется почти невозможным, но она двигается ещё быстрее, словно вопреки его словам о том, что надо остановиться. Её язык, ладонь, губы – совершенно развратный ритм – немного чересчур. – Не могу сдерживаться, – стонет Джейк. Она выпускает его изо рта и жарко выдыхает:
– И не надо… Не сдерживайся, я…
Марикета не договаривает, снова жадно припадает к нему ртом, будто и так отвлеклась слишком надолго. Её вторая рука, та, которой она ласкает себя, дрожит.
И… всё. Нет, определённо чересчур. Это та грань, за которой Маккензи может думать только членом.
Он всё-таки толкается бёдрами навстречу её рту, и она умудряется расслабиться, позволяя ему вдалбливаться в её горло. Марикета с какой-то первобытной жадностью стонет, и звук пускает по всей его длине дрожь. Его сперма смешивается с её слюной, и это так горячо, особенно когда он немного отстраняется, и она прижимается губами к его головке, высасывая всё до последней капли, и, когда она наконец отпускает его, Джейк опускается рядом с ней на пол душевой кабины. Дышать тяжело, руки не слушаются, но он сжимает пальцы на её запястье и резко отводит в сторону её ладонь, которой она отчаянно пытается добиться разрядки.
– Нет! – стонет она, пытаясь вырвать руку из его хватки. – Не… Боже, я так…
– Позволь мне, – он сажает её к себе на колени и резко вводит в неё пальцы. – Не хочу этого пропустить. Какая ты, – хрипло шепчет Джейк, – моя.
– Да! – выкрикивает Марикета, чуть приподнимая бёдра и насаживаясь на его пальцы. Её ногти впиваются в его плечи, она закусывает губу и запрокидывает голову назад, такая… Невероятная.
– Скажи это.
Она распахивает глаза, глядя прямо на него, и кивает, безошибочно понимая, что он хочет услышать.
– Твоя. Твоя. Боги, Джейк, твоя!
С последним словом она вся вытягивается в струнку, и, должно быть, крик её удовлетворения слышит весь этот чёртов отель, но какая разница, в самом деле? Марикета утыкается лбом в его плечо, неровно дыша, и Маккензи убеждается в том, что точно умер и попал в рай, потому что чувствовать себя так классно – это почти неприлично. И совершенно точно немного дико.